Книга Сирийский рубеж 2, страница 50 – Михаил Дорин

Я потянулся, взял листок и начал писать.

— Однозначно надо внести изменение в конструкцию вала главного редуктора. Удлинять почти настолько, чтобы в дальнейшем исключить схлёстывание лопастей при выполнении любых манёвров.

— Нормально. Я об этом тоже думал, но сегодня, к сожалению, ты нашу правоту доказал на практике, — сказал Тобольский.

И если честно, мне больше таким способом доказывать правоту не хочется.

— Приемлемо. Что-то ещё? — спросил Ларюшин, но тут же остановил меня. — А что если добавить в систему управления механизм затяжеления?

— При опасном сближении лопастей лётчик почувствует тяжесть на ручке управления. Хорошая идея, — согласился я.

И ещё пару мыслей, которые мне были известны из будущего. Правда, эти конструктивные изменения не давали стопроцентной гарантии избежать схлёстыаания лопастей. Маленькая вероятность оставалась, но это было уже что-то.

Спустя три дня разбитый В-80 отправили на завод, а мы вернулись к другим вертолётам.

Уже как два месяца мы только изредка касаемся полётов на Ка-50. План исследовательских полётов на одной рабочей машине трудно выполним, но у нас получается.

Заключительная неделя августа должна была начаться с ночных полётов, поэтому в кабинете у меня кипела работа.

Каждый из командиров звеньев заполнял черновик плановой таблицы и приносил мне. Приходилось их немного взбадривать.

— У тебя почему молодой завтра ночью не летит? — спросил я, не заметив в плановой молодого лейтенанта, у которого налёт ночью был маленький.

— Да не с кем. Я по теме исследования работаю. Другие тоже.

— Рисуй ему маршрут, зону, маршрут на «пределе». Сам с ним полечу, — ответил я.

— Саныч, ну я ж знаю, что у тебя с этим новым вертолётом дел много.

— Основное моё дело — личный состав. Найду я для него завтра возможность слетать.

— Есть, — ответил командир звена и забрал черновик на дополнение.

Через минуту в кабинете зазвонил телефон на столе у Тобольского. Комэска ещё был на совещании, так что пришлось ответить мне.

— Майор Клюковкин, — представился я.

— Сан Саныч, давай в актовый зал. Дело есть, — услышал я в трубке голос Тобольского.

Через десять минут я уже поднимался по лестнице в штабе Центра. В коридорах царила какая-то суета. Штабные работники бегали из кабинета в кабинет.

Возможно, сказали какие-нибудь данные собрать. Причём ещё вчера надо было их отправить. Стандартная ситуация в армии.

Из актового зала раздавались громкие разговоры. Когда я вошёл, то сильно удивился. Присутствовало много людей.

Это были комэски и замкомэски, а также инженерный состав. На первом ряду сидели заместители Медведева и командование моего полка. Я нашёл Тобольского и сел рядом с ним.

— Что за собрание? — спросил я.

— Непонятно. Замы молчат. Говорят, что утром кто-то в звании полковника вошёл на совещание и… на этом совещание закончилось.

Только Олег Игоревич закончил говорить, как вошёл Медведев. Он был один и весьма напряжён. В руках у него была тёмная папка.

— Прошу садиться, — сказал Геннадий Павлович и сел за центральный стол.

Сидевший ближе всех к двери командир одной из эскадрилий встал и прикрыл её.

Медведев посмотрели на всех и раскрыл папку. Пауза затягивалась.

— Директива министра обороны СССР за номером 314/14/001 от 26 августа 1984 года. «В соответствии с договором „О дружбе и сотрудничестве между СССР и Сирийской Арабской Республикой“ от 8 октября 1980 года, обращении правительства Сирии, и в целях оказания интернациональной помощи дружественному сирийскому народу, принято решение о вводе некоторых контингентов советских войск на территорию Сирийской Арабской республики».