Книга Сирийский рубеж 3, страница 4 – Михаил Дорин

— Ну зачем⁈ — тихо проговорил я, выдернул чеку и бросил гранату.

Взрыв. Трое рухнули на землю, ещё двое поскорее стали отползать. Выстрелы со стороны боевиков затихли.

— Саша, я умираю, да? Ты ведь живой?

Я посмотрел на Антонину и свои ладони в крови. В эту секунду я не знал, что думать. Пожалуй, самый дорогой мне человек за две моих жизни вот-вот уйдёт… навсегда.

— Где? Где болит? Надо наложить повязку. Ты только не молчи. Говори мне что делать, хорошо?

Ощупав тело Белецкой, я не сразу нашёл рану.

— Больно, — заплакала Тося, а я посмотрел на рану.

Сначала подумал, что пуля прилетела прямо в самый зад. Но оказалось, что в ногу.

— Дорогая, ты не умрёшь. Рана не смертельная, — проговорил я, быстро перетянув ногу Антонине.

— А знаешь как больно? И вообще, я крови боюсь, — продолжала плакать Тося.

— Не говори ерунду. Ты же врач, в твоей жизни ты столько раненных видела, что мама не горюй.

— Так то не моя кровь. А свою боюсь. Её ещё так много. Тошнота к горлу подступает, и голова кружится.

— Отставить панику!

Перерыв затягивается. Тем временем снова спикировал Тобольский. Залп НАРами и снова слышу отчаянные крики боли. Над поляной поднимался дым, обволакивающий всю местность.

В нашу сторону летят отдельные автоматные очереди и проклятья на местном языке.

Сквозь громкий стук пулемёта пробился гул двигателей.Он всё нарастал и становился всё ближе и ближе. Выглянув из-за валуна, я увидел пару Ми-24, заходящих на цель. Сначала один выполнил залп из пушки, а затем и второй.

Пулемёты замолкли, а мои коллеги резво ушли вверх, отстреливая «асошки».

— 202-й, бармалеи бегут. Сейчас подсяду к вам, — сказал Тобольский и начал заходить на склон горы.

Наверняка сейчас зависнет на одном колесе. Кеша переместился ко мне и подобрал Хавкина. Я же взял на руки Антонину и понёс наверх.

Олег Игоревич и правда завис с опорой на одном колесе. Из грузовой кабины выскочили несколько спецназовцев и помогли нам забраться. Только мы закончили грузиться, как Тобольский начал взлетать.

Антонине и Михаилу начали оказывать помощь. Вертолёт взлетел и взял курс на площадку в Маарет-Эн-Нууман.

Я же продолжал смотреть на подбитый Ми-8, который всё же загорелся от множества попаданий. Внизу из лесопосадки уходили отдельные боевики, которые не смогли нас взять.

Голова болела, руки устали, а спину ломило от напряжения. Утерев грязное лицо, я посмотрел на Тосю и встретится с ней взглядами. Только сейчас я заметил, что мы не отпускаем друг друга и держимся за руки.

А в голове мысль — сколько ещё раз мне так будет везти?

От мыслей о здоровье Антонины и моей удаче, я вернулся к реальным вещам. В грузовой кабине устало сидели бойцы группы спецназа, а также Кеша, карауливший Хавкина. Миша стонал, когда его обрабатывал санинструктор.

— Я помогу, — попыталась встать Белецкая, но ей не дали подняться.

— Тебе самой помощь нужна, — уложил я Антонину на скамью, с которой бойцы слезли на пол, уступая девушке место.

— Тут у ребят серьёзнее раны. Я смогу.

На меня посмотрел санинструктор и покачал отрицательно головой, показывая, что помощь ему не нужна. Я оставил Тосю и подошёл к Хавкину.

— Как он? — спросил я медика из группы спецназа.

— Жить будет, но надо в госпиталь. Сначала быстро прооперируют, а потом и в Дамаск можно. Там есть большая больница.