Книга Сирийский рубеж 3, страница 134 – Михаил Дорин

— Внимательно слушать авианаводчика. Его позывной Байкал. Расстояние между противником и нашими войсками в районе Древнего города минимальное. Наносить удар только по команде ПАНа. Вопросы? — спросил я, но в ответ были только уверенные взгляды моих подчинённых. — Тогда по вертолётам.

Каргин пожал мне руку и пожелал удачи.

— Да, и ещё. Помните про удар бомбардировщиков. Время удара через 2 часа, — добавил Виктор Викторович.

О них говорили ещё на главной постановке задач. Тогда ещё Каргин спрашивал, где находятся пропавшие установки «Квадрата».

— И куда они ударят?

Каргин выдохнул и посмотрел на сирийцев.

— По противнику, аль-каид. Надо торопиться, — ответил один из командиров «Сил Тигра».

База Тифор постепенно оживала после обстрела. Пока мы с Кешей осматривали вертолёт, техники отправляли в полёт Ми-8 с раненными.

Их аккуратно грузили в уже запущенную «пчёлку», где командиром летел Могилкин. Погибших погрузили в другой вертолёт — единственный, оставшийся из сирийских на базе. Не прошло и минуты, как два Ми-8 взлетели с места и начали разгон скорости.

— Командир, а какие бомбардировщики будут атаковать? — спросил Иннокентий, пока я заканчивал осмотр.

— Ту-22 с «большой земли». Чтоб наверняка всё уничтожить.

Про эти бомбардировщики поведал мне Каргин уже при выходе из класса. Видимо, только их ещё в этой битве не использовали.

— И… это они по Пальмире?

— Надеюсь, что нет, — ответил я.

— Сан Саныч, а сколько времени? — спросили у меня Кеша, пока я надевал шлем.

— 10:12 по местному. А что?

— Да утро долгим получается.

Похоже, что Иннокентий вновь проголодался. С его быстрой мозговой деятельностью постоянное питание просто необходимо.

— Кушать хочешь? — спросил я, подойдя к кабине.

Кеша посмотрел на свой округлый живот, который выступал вперёд. Его не мог скрыть даже «лифчик» с запасными магазинами.

— Не-а. Худеть надо. А то я так скоро в форму не влезу.

Мы хлопнули с Кешей по рукам. К нашему вертолёту подошёл экипаж ведомого. Тот самый 317-й, который был ведомым второй пары. Из четырёх Ми-28 исправными остались только два вертолёта.

— Товарищ командир… — вытянулись два парня, одетые в подвесную систему и разгрузку с магазинами и снаряжением.

— Итак, Кневич и Лукашевич. Белорусы, ведь? — спросил я.

— Так точно, — хором ответили оба.

— Хорошо. Кневич, держишься за мной. На боевом интервале 20 секунд. После работаем «вилкой». Слушай целеуказание авианаводчика. Главное маневрируй и выполняй отстрел АСОшек. У боевиков есть всё, — предупредил я.

— Понял, — ответил Кневич и пожал нам руки.

— Далее в расчётное время подойдёт пара Ми-24. Будут работать после нас.

Два молодых парня ушли, а я ещё раз посмотрел на нос вертолёта. Каждый раз, когда сажусь в кабину, я чувствую внутреннее противоречие. Ми-28. Этот вертолёт — смертельная машина для противника, но для нас она — будто маленький союзник, ручной зверёк, готовый грызть врага ради тебя. Как «мышонок».

С Кешей занялиместа в кабинах и начали запускаться.

— 302-й, запуск паре, — запросил я.

— Разрешил, — ответил руководитель полётами.

Вертолёт ещё запускался. Оставалось дождаться включения всех систем и доклада ведомого.

И в этот момент я посмотрел на игрушку, подаренную мне сирийской девочкой по имени Рания. Фигурка была потёртая, с чёрными бусинками‑глазами — маленький мышонок с едва заметной царапиной на спинке.