Книга Сирийский рубеж 4, страница 64 – Михаил Дорин

— Виноват, товарищ полковник. Я не имею право запретить моим подчинённым проститься с их боевыми товарищами. Да и не буду этого делать.

Каргин выдохнул и подошёл ближе.

— Это приказ, Саша. Мне не нужно, чтобы люди испытывали страх от увиденного.

Я повернулся к Виктору Викторовичу и встал со своего места.

— Что с ними сделали? — спросил я.

Каргин затушил сигарету и налил себе воды.

— Вы все служили в Афгане. Знаете, что духи были изощрёнными мучителями наших пленных. Так вот, сирийцы сказали, что к Бородину и Чёрному применили «красный тюльпан».

На душе стало мерзко. Сделать такое с нашими парнями могли только сумасшедшие и больные люди.

— Название ещё какое придумали, — сказал Батыров, смотря в потолок.

Я решил выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. На крыльце я встретил Могилкина, который смотрел куда-то вдаль.

Прохладный воздух приятно обдувал. На авиабазе было тихо и спокойно. Не единого шороха и только слышно, как рядом со стоянкой на флагштоке развеваются флаги Сирии и Советского Союза. Их уже кто-то приспустил.

Будто сам аэродром в трауре.

— Не спится, Петруччо? — спросил я, подойдя к нему.

— Мы с Чёрным — однокашники. Спали рядом в казарме. Даже в одной лётной группе были. После выпуска его на месяц оставили, чтобы он на Ми-24 переучился, а я поехал служить. Он горел желанием летать именно на боевом вертолёте. Горел, и сгорел.

— Для каждого из нас есть место в небесной лётной комнате. Разница в том, что время каждому отпущено разное.

Могилкин кивнул и шмыгнул носом.

— Товарищ командир, я знаю, что их сейчас повезут в Дамаск. Разрешите я полечу командиром экипажа?

— Если доктор тебя допустит, то разрешу, Петя, — ответил я.

— Спасибо. Разрешите идти к доктору? — спросил Могилкин, и я кивнул ему в знак разрешения.

Я ещё долго стоял и смотрел на восходящее солнце. Внутри кипела злость, смешанная с яростью. Желание отомстить. Слишком много я потерял на этой войне людей, чтобы успокаиваться.

Через полчаса приехали машины с сирийцами. Они же и привезли тела ребят. Опознав их тела, я не стал скрывать информацию от моих подчинённых и сказал, что ребят отправятв Дамаск в ближайший час.

За несколько минут на стоянке построился весь личный состав для прощания. Никто не говорил поминальных речей.

Просто все хотели проводить ребят на Родину. Вышедший на стоянку Каргин и не пытался возмущаться. Тела ребят он решил отвезти лично, оставив за старшего на аэродроме Батырова.

Строй эскадрильи стоял до самого взлёта вертолёта, и только потом все разошлись. Я ещё долго смотрел, как улетает Ми-8 в сторону Дамаска, думая о произошедшем.

В этот момент за спиной послышались шаги. Чем ближе они были, тем громче я слышал тяжёлое дыхание.

— Задумался, Саша? — подошёл ко мне Сопин.

— Голова разрывается от мыслей. Возможно просто поспать надо.

— К сожалению, я пока тебе этого не могу обещать. Мне надо, чтобы ты выслушал одного человека.

— Сейчас? — спросил я, и Сопин медленно кивнул.

Сопин повёл меня в неизвестное мне здание. Оно находилось несколько дальше, чем командный пункт и казарма. Это была одноэтажная серая бетонная коробка. Единственное, что её отличало от других — охрана на входе.

Внутри здания никаких плакатов и стендов. Слегка обшарпанные стены и одинаковые деревянные двери в кабинетах. Рядом с одним из таких мы и остановились.