Книга Кавказский рубеж, страница 80 – Михаил Дорин

Гаранин встал, опираясь руками о стол, и понизил голос. Он криво усмехнулся, перед тем как говорить.

— А теперь слушайте. Звонили из Москвы. Из Генштаба и из МИДа. Говорят, что мы тут охренели. Там, в высоких кабинетах, вашу атаку посчитали «трагической ошибкой» и «превышением полномочий». По их мнению, никакой реальной угрозы жизни граждан СССР не было. Мол, это была просто демонстрация силы для абхазских сепаратистов со стороны Грузии, а мы чуть не сорвали мирный процесс.

— Демонстрация силы⁈ — вскочил с места Беслан. — Товарищ генерал, я тоже видел разрывы во дворах! Я видел, как они перезаряжали пакеты! Если бы мы не ударили…

— Сядь! Нам верят и знают, как было на самом деле, — усадил я Беслана на место.

Гаранин прокашлялся и закурил.

— Я сказал этим… политиканам, куда им идти. Вежливо, конечно, но по сути — именно туда. Сказал, что связь была плохая, обстановка неясная, действовали по инструкции.

Он тяжело вздохнул и посмотрел на портрет президента Русова на стене.

— Но это пока. Сюда скоро прилетят большие люди. Какое-то высокое начальство, чтобы лично проконтролировать процесс «примирения». Ваша задача сейчас — никакой самодеятельности. Нам сейчас нужно любой ценой не допустить эскалации, пока мы не вывезем всех, кого можем. Вы меня поняли?

— Так точно, товарищ генерал, — громко ответил Беслан.

Гаранин посмотрел на меня, и я просто молча кивнул. Сергей Викторович устало потёр висок и подошёл к телевизору, чтобы сделать громче.

— Вот и отлично. Идите, и спасибо ещё раз. Москва может считать это ошибкой, но я считаю, что вы спасли сотни жизней. А история… история нас рассудит.

Мы выпрямились и направились к двери. Пока мы шли к выходу из кабинета, по телевизору звучал голос Шеварднадзе. Он продолжал обещать мир и порядок. И что-то мне подсказывает, что этому уже никто не верил.

Выйдя из штаба, я направился в санчасть. Здание было переполнено. В коридорах стоял густой, тяжёлый запах йода, хлорки и других атрибутов медицины.

— Мне бы Антонину найти. Не подскажете, где она? — подошёл я на пост медсестры.

— Она в перевязочной. Помогает доктору.

— Спасибо, — кивнул я и пошёл в направлении указанного помещения.

Я заглянулв перевязочную через приоткрытую дверь. Тося была там. Она ловко бинтовала руку какому-то пожилому мужчине. Её лицо было серым от усталости, под глазами залегли тени. Я не стал её отвлекать. Просто тихо прикрыл дверь и опустился на деревянную лавку в коридоре.

Расстегнув куртку комбинезона, я прислонился спиной к прохладной стене, вытянул гудящие ноги и огляделся.

Очередь на перевязку двигалась медленно. Здесь не было истерик, никто не кричал. Люди сидели молча, погружённые в оцепенение. Напротив меня сидела молодая женщина с пустым взглядом, прижимая к груди своего младенца, укутанного в одеяло. У другой мамочки рядом, на руках спал мальчик лет шести.

Его лицо было чумазым, на щеке был след от копоти. Но спал он крепко, по-детски безмятежно. В руке, судорожно сжатой даже во сне, он держал самодельный бумажный самолётик. Обычный тетрадный листок, сложенный неумелыми детскими пальцами. Но на крыльях красным фломастером были нарисованы звёзды.

Глаза у меня начали слипаться. Шум в коридоре, состоящий из тихих разговоров, звяканья инструментов и плача ребёнка где-то в глубине, превратился в монотонный гул, похожий на шум прибоя. Я попытался стряхнуть дрёму, но усталость наваливалась всё сильнее. Голова сама собой откинулась назад, стукнувшись о стену, но я этого почти не почувствовал. Темнота накрыла меня мгновенно.