Книга Кавказский рубеж, страница 125 – Михаил Дорин

— Понял тебя, 317-й, — ответил Беслан, выполняя отворот в направлении Сухума.

Наши пары разошлись в разные стороны. На шоссе, уже отчётливо были видны коробки БМП и тентованные «Уралы», ползущие к Тамышу.

Я довернул машину, нос вертолёта опустился. Перед нами уже была головная машина — танк Т-72.

— Марка на цели. Цель по курсу. И… пуск, пуск! — затараторил Лёша.

И вновь из транспортно-пускового контейнера вышла управляемая ракета. Два витка и она встала на курс в направлении цели. Головной танк начал пытаться уйти в сторону, но не успел. Да и некуда ему было.

Взрыв, и танк вспыхнул, а его башня отлетела в сторону. Следом идущий грузовик врезался в корму горящей брони, и его тут же накрыло следующим залпом неуправляемых ракет от моего ведомого.

— Вышли вправо.

Я резко отклонил ручку управления, уходя из возможного сектора обстрела. Перегрузка слегка вдавила в кресло. Краем глаза я видел, как на другом конце села работает Беслан. Там тоже поднимались чёрные столбы дыма.

Мы сделали ещё два захода, перепахивая дорогу и заставляя пехоту противника рассыпаться по кюветам. Колонны встали. Но огрызаться они начали всерьёз.

Начали активно работать ЗУ-23–2 и пара «Шилок», шедших в колонне. И тут пришла беда, откуда не ждали.

— Борт 18301, пожар правового двигателя! — прозвучал в эфире голос «печально известной девушки» РИты.

А следом и доложил тот, у кого случился этот отказ.

— 202-й, у меня пожар правого! — громко сказал в эфир Беслан.

Я крутанул головой. Вертолёт Аркаева тянул за собой шлейф чёрного дыма. Он шёл низко,рыская носом.

— Не дотяну до своих! Управление клинит! Сажусь на вынужденную, — доложил Беслан, пытаясь выровнять вертолёт.

— 210-й, эвакуация экипажа, — произнёс я в эфир, разворачивая машину к дымящему напарнику.

— 210-й, недалеко отошли. Возвращаюсь, — ответил мне командир одного из Ми-8, которые уже ушли из района высадки.

Вертолёт Беслана плюхнулся на песок метрах в пятистах от позиций нашего десанта. Машина не завалилась набок, что было очень кстати.

Из вертолёта тут же начали выбираться лётчики, а Ми-24 начинал полыхать ещё больше. Со стороны Тамыша вышла какая-то группа солдат. И уж слишком они рьяно подняли оружие, направляя его в сторону Беслана и его оператора.

— 317-й, Архару, туда группа противника вышла.

— Понял, — принял я информацию от авианаводчика и переключил тумблер вооружения на пушку.

— 18-й, работаем «трещоткой» — скомандовал я.

Я заложил вираж прямо над местом падения. К берегу уже бежали грузинские гвардейцы, стреляя на ходу. Очередь легла точно по толпе бегущих, вздымая фонтанчики песка и земли. Несколько человек упали, остальные залегли.

В этот момент со стороны моря, буквально брея волны, выскочил один из наших Ми-8.

— 210-й, забираю.

— Прикрываем, — ответил я.

«Восьмёрка» подлетела к сбитому борту. Дверь распахнулась, и борттехник начал затаскивать Беслана и его оператора внутрь.

— Быстрее, быстрее, — шептал Лёха, пока мы атаковали «зелёнку» короткими очередями, не давая врагу подойти ближе.

Через минуту Ми-8, накренившись, рванул в сторону моря.

— 210-й, забрал, — громко произнёс командир Ми-8.

— Понял.

Я посмотрел на топливомер. Ещё немного и загорятся лампочки аварийного остатка. Боекомплект тоже подходил к концу. У нас оставались ещё снаряды в пушке и по две управляемые ракеты.