Книга Кавказский рубеж, страница 121 – Михаил Дорин

— Над водой вообще молоко будет. Что думаешь, Саныч? — спросил у меня Лёха.

— Прорвёмся. Для морского десанта самое то, если дымка будет, — успокоил я его, хотя мне самому эта «вата» не нравилась.

Через несколько секунд мы поравнялись с Ми-8, стоявшими в ряд. Чуть поодаль, словно хищники в засаде, замерли наши «двадцать четвёрки».

Вокруг «восьмёрок» вовсю шло движение. Шла погрузка десантников, от которых были слышны гулкие звуки топота по металлу.

Парни работали чётко, без суеты и лишнего шума. На многих были уже привычный глазу камуфляж расцветки «бутан». А кто-то был в «берёзке», хотя этот вариант формы в основном его использовали погранцы.

У каждого разгрузки плотно набиты магазинами, а за спинами — десантные рюкзаки РД-54.

Каждый знал своё место. Пулемётчики бережно вносили свои ПКМ, а гранатомётчики аккуратно укладывали «трубы» РПГ. Снаряжения на них было столько, что казалось, вертолёт просядет ещё до взлёта.

У первого вертолёта стоял Трофимов. Комбат проверял каждого, кто поднимался на борт, хлопал по плечу и что-то коротко говорил. Заметив нас, он шагнул навстречу.

— Ну что, готовы нас подбросить? — спросил комбат, протягивая широкую ладонь.

— Всегда готовы, — ответил я, крепко пожимая его руку. Ладонь у него была жёсткой и горячей.

— Мы, как видишь, в тесноте, да не в обиде. Вы там… прикройте хорошенько.

— Всё,что шевелится не по уставу, погасим. Удачи, комбат.

— И вам, — кивнул он и легко, несмотря на снаряжение, запрыгнул в проём грузовой кабины «восьмёрки».

Попрощавшись с Трофимовым, мы направились к своему вертолёту. Но не успел я пройти и десятка метров, как сквозь гудение аэродромной машины АПА прорезался знакомый, раскатистый бас, от которого, казалось, даже туман стал рассеиваться быстрее.

— Ты что мне, твою дивизию, лепишь⁈ Ты глазами смотри, а не тем… ну чем ты смотришь!

Я притормозил и повернул голову. У соседней стоянки, где готовили к вылету ведомую пару, бушевал Беслан Аркаев. Он стоял перед группой техников, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Даже в утренних сумерках было видно, как напряжена его шея.

— Я русским языком сказал, поддержка порядка. Вот прилечу и всех вас заставлю убирать… «вылизывать» вот эти вот трубы.

Я невольно остановился. Было в этой сцене что-то до боли знакомое, почти мистическое. Та же поза, тот же наклон головы, те же рубленые, жёсткие фразы, не терпящие возражений. Даже фуражку он сдвинул на затылок ровно так же, как это делал покойный Гоги Завиди.

Беслан, всегда более мягкий и рассудительный, сейчас словно надел на себя кожу погибшего командира. Похоже, что в этом подразделении нельзя по-другому

Техники метнулись к вертолёту, а Беслан тяжело выдохнул и повернулся в мою сторону. На секунду маска жёсткого командира спала, и я увидел его обычные, усталые глаза. Мы встретились взглядами. Я едва заметно кивнул ему, поддерживая.

— Всё правильно делаешь, брат, — махнул я Беслану.

Он дёрнул уголком рта, поправил фуражку и был уже спокойнее, но всё также властно строил подчинённых.

Я улыбнулся и пошёл дальше к своему вертолёту. Мы с Лёхой подошли к нашему «крокодилу», который стоял чуть в стороне. Я хлопнул рукой по шершавому боку фюзеляжа.

— Ну, давай. Пора за работу, — сказал я вслух и полез выше, в свою, командирскую кабину, расположенную за местом оператора.