Книга Кавказский рубеж, страница 110 – Михаил Дорин

— Сан Саныч, и тебе не спиться? — подошёл ко мне Беслан, который только что вышел из штаба.

— Ну мы оба с тобой знаем причину нашей сегодняшней бессонницы, — ответиля.

Беслан кивнул, поправляя рукава камуфлированного комбинезона. Мы с ним молча смотрели, как техники быстро готовят машины к завтрашнему дню. Может и не поступит команда от Гаранина, но техника должна быть готова.

— Саныч, а ты в такие моменты не переживаешь? Просто смотрю на тебя, а ты спокоен.

— А чего переживать? — уточнил я.

— Мы с тобой нарушим приказ больших начальников. Вступим в войну…

— Мы уже на войне, Беслан. И чем раньше это поймут «наверху», тем быстрее мы эту войну остановим. Это, брат, своего рода рубеж. Когда приходится делать не то, что законно, а то, что правильно.

Беслан кивнул, соглашаясь с моими мыслями. Мы ещё немного «подышали» и отправились в здание КДП. Там уже нас ждал личный состав, которому предстоял боевой вылет в ближайшее время.

Команда «по вертолётам» поступила с первыми лучами солнца. Воздух аэродрома был влажным и прохладным. Некая смесь терпкого запахом керосина и морской соли.

Со мной в экипаже, как и ранее на Ми-24 летел Лёха. А если точнее, старший лейтенант Яковлев. По стоянке мы с ним шли молча. Говорить было не о чем. Задача поставлена, карты в планшетах, а в головах крутилась сложная арифметика предстоящего вылета. Но Лёха в «молчанку» долго не выдержал.

— Сан Саныч, мы же так и не забрали командира Завиди и его оператора, — вспомнил Яковлев сейчас о Гоги.

— Не лучшее время для обсуждения данного вопроса, — ответил я.

Хотя мне не меньше него хотелось забрать тело Георгия и его подчинённого как можно быстрее. Но просто так до него не добраться.

— Знаю. Но нельзя, чтобы человек долго не был похоронен.

— Поверь, закончим дело и займёмся возвращением наших товарищей.

Наша «двадцать четвёрка» была готова к вылету. Техники постарались на славу, загрузив нас под завязку.

Когда мы подошли к вертолёту, я провёл рукой по холодному и влажному фюзеляжу. На точках подвески висели блоки НАРов С-8, а на законцовках по две трубы ПТУР «Штурм» последней модификации.

— Саныч, всё подготовили. Даже пушку вчера смазали, — доложился старший инженерной группы моего родного полка Паша Иванов, вытирая мазутные руки ветошью.

— Спасибо, — хлопнул я его по плечу и полез в свою кабину.

Пока я пристёгивался и щёлкал тумблерами АЗС, оживляя приборную панель, справа от нас, на соседней стоянке, взревелимощные двигатели АЛ-31Ф. Это просыпались пара «сушек» — те, которые будут нас прикрывать от возможных… «нюансов» и «проблем».

В наушниках ожил эфир. Голос был чужой, незнакомый, с лёгкой хрипотцой:

— 317-й, я 601-й. Проверка связи. Как слышишь?

— 601-й, я 317-й. Слышу отлично. Как меня? — ответил я, понимая, что это ведущий истребителей.

— Хорошо, 317-й. Мы запускаемся и по готовности взлетаем, — доложил мне лётчик Су-27.

Два истребителя, один за другим, с грохотом, от которого завибрировало остекление моей кабины, пронеслись по полосе и ушли в светлеющее небо, растворяясь среди верхних слоёв облачности.

Теперь наша очередь.

— Лачуга, я 317-й, запуск произвёл. К взлёту готов, — доложил я на КДП.

— 317-й, Лачуга. Взлёт разрешаю. Ветер у земли — штиль.

Я не стал тянуть «шаг-газ» вверх, пытаясь оторвать перегруженную машину с места. Вертикально мы сейчас не уйдём. Я плавно дал ручку от себя, отпуская тормоза. Вертолёт качнулся и, скрежеща колёсами, покатился по полосе, как самолёт.