Книга Кавказский рубеж, страница 108 – Михаил Дорин

Я перевёл взгляд на карту. Красные линии фронта проходили вокруг Гудауты и в районе Эшеры. А ещё активно был исписан район Гагрского фронта. Рядом нанесена и линия противостояния по реке Бзыбь.

Гаранин тем временем достал из пачки сигарету, но прикуривать не стал. Он просто крутил её в пальцах, глядя мне прямо в глаза. Взгляд его был тяжёлым и сверлящим.

— Ты говорил про детей, Саша. Про то, что нам нечего будет им ответить. Так вот. То что мы сейчас будем обсуждать… Нашего с тобой разговора не было и никогда не существовало, — тихо произнес генерал.

Он сделал паузу, давая мне осознать смысл сказанного.

— Всё что ты сейчас видишь на столе — это не приказ командования.

— Кхм, но похоже, верно? — подмигнул Шестаков.

Гаранин снисходительно на него посмотрел. Момент был серьёзный, а в товарище Кирилле, видимо, немного играли выпитые им граммы водки.

Шестаков сел за стол, и генерал продолжил, кивнув на карту и снимки.

— В Москве об этом знает весьма узкий круг лиц. И да, ни министр обороны, ни президент, ни тем более МИД. На самом верху сейчас заняты делёжкой портфелей и лобызаниями с западными друзьями. Им не до нас и этого плана.

Шестаков хмыкнул, но промолчал, продолжая что-то помечать карандашом на листке.

— Официально у нас приказ — наблюдение, гуманитарная помощь, и полное невмешательство, — продолжил Гаранин, чеканя каждое слово.

Он чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся и выпустил струю дыма в сторону карты.

— Любая, я подчёркиваю, любая активная операция с нашей стороны — это нарушение приказа. Понимаешь, что это значит?

Странный вопрос человеку, который уже несколько раз принимал решения вразрез с указанием высокого командования. И я отлично понимал, что будет потом.

— Само собой, понимаю, Сергей Викторович. Если всё пройдёт гладко — нас, скорее всего, просто тихо уволят задним числом. За такую инициативу погоны срывают сразу. И это даже если всё пройдёт идеально гладко, без сучка и задоринки.

Я посмотрел на карту, где красным карандашом был обведён жирный круг в районе, откуда сегодня пришла смерть для Гоги. Потом перевёл взгляд на Гаранина.

— Понимаю, товарищ генерал. Так, что делать надо? — твёрдо ответил я.

— Задача не просто боевая, Саша. Она, если хочешь, жизненнонеобходимая. И не только для абхазов, но и для нас, — Гаранин ткнул пальцем в район железнодорожной ветки на карте.

Он глубоко затянулся и выпустил дым в сторону.

— У нас керосина и расходников — на месяц.

— И это максимум при текущей интенсивности полётов. Если начнём летать активнее — высохнем за две недели, — добавил Шестаков.

— А подвоз? — спросил я, хотя уже начинал догадываться, к чему он клонит.

Шестаков замотал головой, а Гаранин подошёл к окну.

— А подвоза нет, Саныч. Железная дорога перекрыта. Грузинская сторона останавливает все эшелоны, которые идут к нам со стороны Адлера. Формулировка у них издевательская: «ввиду невозможности обеспечения безопасности грузов». По факту — полная блокада. Они просто душат нас. Хотят, чтобы мы остались с пустыми баками на бетонке. Ждут очередных переговоров, в процессе которых можно будет ещё что-то выпросить.

— По воздуху много не натаскаешь, это очевидно. Да и не каждый день можно организовать рейс, — размышлял я.

Мне стало ясно, куда сейчас клонят мои собеседники. Генерал Гаранин провёл ладонью по карте, перекрывая линию от Гагры до реки Псоу.