Книга Кавказский рубеж, страница 11 – Михаил Дорин

Но мы упёрлись. Я знал, что транспортные вертолёты всегда будут на вес золота. И лётчики, умеющие управлять тяжёлыми машинами, понадобятся позарез.

И вот они стоят. Четыре гиганта с огромными пятилопастными винтами.

Насладившись видом техники, я подошёл к зданию КДП. Поднявшись в зал управления полётами, я молча встал у лестницы и осмотрелся по сторонам.

— 145-й, на втором…

— 146-й, третьи ворота, ветер — штиль.

Руководитель полётами не смолкал ни на минуту. Когда в воздухе двадцать вертолётов, слова не успеешь вставить.

На рабочих местах у каждого пепельница, поскольку времени выйти на перекур не всегда бывает. Экран на выносных индикаторах системы посадки ВИСП-74 постоянно забит метками от воздушных судов. А в рабочих записях у руководителя полётами всё исчёркано и исписано. Как он там разбирается в своих условных обозначениях, непонятно.

Поздоровавшись с группой руководства полётами, я направился к командиру.

Полковник Игнатьев Пётр Алексеевич стоял у панорамного окна с биноклем в руках. Это был невысокого роста крепкий мужик с едва кудрявыми волосами. Всю жизнь он прослужил в учебных полках, а до 158-го командовал полком в Саратовском училище.

Услышав шаги, он обернулся. Его уставшее лицо озарилось улыбкой.

— Ну наконец-то! Явился, бродяга! — поздоровался он со мной и слегка приобнял за плечо.

— Здравия желаю, командир. Прибыл, без замечаний.

— Это хорошо. Как командировка?

Я мочла кивнул, но Игнатьев не стал сразу меня расспрашивать.

— Тут не поговоришь. Пошли вниз, в класс предполётных. Там сейчас пусто.

Мы спустились на два пролёта вниз по гулкой металлической лестнице. Класс предполётных указаний встретил нас тишиной, а также запахом мела и старых плакатов. Вдоль стен висели схемы аэродрома, зоны пилотирования и профили полётов. Игнатьев плюхнулся на стул и потёр лоб.

— Садись, Саш. В ногах правды нет. Ну, рассказывай. Как там… ну где ты там был?

Я присел рядом, развернувшись к Петру Алексеевичу вполоборота.

— Жарко. И там, и там. В Африке — от солнца и влажности, а на Балканах оттого что пороховая бочка начинает тлеть. Политики воду мутят, а разгребать, как всегда нам.

Я полез в нагрудный карман кителя.

— Я тут, командир, привёз тебе кое-чего. В коллекцию.

Я выложилна стол два ярких, вышитых шеврона. Игнатьев подался вперёд, глаза его загорелись мальчишеским азартом.

— Ну-ка, ну-ка… — он бережно взял первый. — Ого! ВВС Конго?

— Конго, Алексеевич. Редкая вещь.

— Красота… — протянул полковник, разглядывая хищную кошку, вышитую чёрной нитью на жёлтом фоне. — А это?

— А это Сербия. 63-я парашютная бригада «Небесные выдры».

Игнатьев расплылся в довольной улыбке, аккуратно укладывая шевроны во внутренний карман кителя, поближе к сердцу. Для него, старого служаки, эта коллекция была отдушиной.

— Спасибо, Саня. Удружил. Правда, спасибо. А то у меня из новинок только польский шеврон, да и тот на рынке выменял.

Он помолчал, барабаня пальцами по столу. Улыбка медленно сползла с его лица, уступив место той самой усталости, которую я заметил ещё на вышке.

— Понимаю, Саш, что тебе нужно отдохнуть. Я не против твоего восстановления, отпуска, профилактория и всего прочего. Но ты должен знать, проблемы у нас скоро будут не меньше, чем во всей стране.

Я внимательно посмотрел командиру в глаза. Подобный тон Петра Алексеевича мне был знаком — так говорят, когда ситуация дрянь, но выход искать надо, причём срочно.