Книга Кавказский рубеж, страница 104 – Михаил Дорин

— 201-й, сзади! Уходи! — крикнул я в эфир.

Но было поздно. Я увидел дымный след управляемой ракеты, а затем и короткую вспышку пушечной очереди, прошившую хвостовую балку вертолёта Завиди.

Рулевой винт «крокодила» просто оторвало. Машину Гоги крутануло волчком. Я видел, как он пытался выровнять падающую машину, уводя её от жилых домов.

Вертолёт рухнул на склоне горы, в сотне метров от окраины города. Огненный шар взметнулся в небо, пожирая металл.

— Твою мать! — выругался Серёга, опуская голову и закрывая лицо руками.

Время будто застыло. Я видел, как чёрные обломки «двадцать четвёрки» Гоги догорают на склоне, выбрасывая в небо жирный столб чёрного дыма.

Пока пара Беслана перестраивалась и выходила на помощь ведомому Гоги, грузинские вертолёты успели ударить по телевышке в Ткуарчале и нанести ещё один удар. Через пару минут они уже пропали из поля зрения.

— 317-й… — прохрипел в эфире Беслан. Голос был слабый, пробивавшийсячерез помехи.

— Ответил, 202-й. Что там?

— Куполов нет. Вертолёт разрушился и горит, — тихо произнёс он в эфир.

Я бросил последний взгляд назад. Два наших вертолёта продолжали кружить над местом крушения.

— Сесть можешь? — спросил я.

Как бы мне ни хотелось сесть и осмотреть обломки, но у меня на борту люди. Я отвечаю сейчас за них. И Гоги поступил бы так же.

— Нет. Они в ущелье упали. Ударились в склон.

— Понял, 202-й.

На минуту в кабине воцарилось молчание. Серёга и вовсе достал из кармана пачку сигарет и собирался закурить. Он увидел, что я смотрю на него, и начал убирать свои «Мальборо». Их, кстати, всегда курил Гоги.

— Сейчас можно, Серёг. Кури, — сказал я.

Пока бортовой техник доставал зажигалку, я бросил взгляд на Ивана. Потапов отвернулся, пряча глаза. Я видел, как дрожат его руки на НПЛ-10, а коленка слегка вздрагивала.

— Саныч… как же так? Просто вышли, отбомбились и ещё вертолёт сбили.

Перед глазами до сих пор стояла эта картина: падающий «шмель» и пуски по городу с вертолётов грузинских ВВС. А ведь пару месяцев назад я видел одного их лётчика. Он приходил к Гоги. Не удивлюсь, если и он был в одном из этих вертолётов.

Бортовой техник выкинул через блистер Ивана сигарету и вышел в грузовую кабину. Прошло несколько минут, прежде чем он вернулся.

— Как там? — спросил я.

— Нормально, командир. Женщины причитают. У одной, кажется, сердце прихватило. Таблетки какие-то под язык положила и успокоилась. Дети не ревут и пытаются поспать.

Я кивнул, понимая что всё у пассажиров нормально. Не знаю, видели ли они схватку в воздухе. Мне же её сложно теперь будет забыть.

Обратный путь до Бомбора мы проделали в гробовом молчании. В эфире была тишина, которая давила на уши сильнее, чем гул двигателей.

— 317-й, Лачуге, — запросил меня руководитель полётами.

— Ответил, Лачуга.

— 317-й, наблюдаю вашу метку. Удаление тридцать. Борт порядок?

— Лачуга, борт порядок. Идём четырьмя единицами. Две «пчелы» и два «шмеля», — добавил я.

Ведомый Гоги ещё раньше ушёл вперёд и уже строил заход на посадку за первой парой Ми-8.

Я сглотнул вязкую слюну. Иван Потапов по-прежнему сидел с опущенной головой, уставившись в планшет на коленях, словно там были написаны ответы на все вопросы.

В эфире повисла пауза. Долгая,тягучая. Руководитель полётами на том конце принял всю информацию. Он уже знал, что командир эскадрильи и его оператор на аэродром не вернутся.