Книга Семь престолов, страница 56 – Маттео Струкул

Какие же? — поинтересовался гость довольно самоуверенным тоном.

— Говорят, вы объехали весь мир и в первую очередь — северные государства, чтобы изучить секреты таких живописцев, как мастер Франке: цвет, освещение, покрытие золотом, самые невероятные приемы для создания миниатюр. Прошу вас, покажите мне что-нибудь и поведайте о ваших приключениях. А я расскажу вам об идее, которую хотела бы осуществить с вашей помощью для герцога Миланского. Это будет нечто необычное и в некотором смысле волшебное, очень личное и драгоценное, и только вам под силу воплотить в жизнь мою мечту.

Микеле сел напротив Аньезе, но перед этим извлек из-под плаща кожаную сумку и положил ее на стол. В ней оказались книги и маленькие цилиндры, которые, как выяснилось вскоре, представляли собой свернутые в трубочку холсты.

— Вы правы, — кивнул художник, — я много путешествовал в последние годы. Я жил при дворе Жана Беррийского, где имел счастье увидеть шедевр братьев Лимбург «Великолепный часослов герцога Беррийского» — книгу с изображениями, посвященными двенадцати месяцам, которая принесла своим авторам вечную славу. Меня ослепила яркость красок и роскошь позолоты, не говоря уже о великолепной композиции, где каждая миниатюра является частью общего рисунка, несущего в себе множество значений. Бархатные одежды и знамя из красного шелка в январе; окутанная белым снегом деревня в феврале; пахота и посев зерна в марте, а дальше апрель, май — все время новые идеи и художественные приемы, как, например, синяя черепица на крыше замка Пуатье. — Маэстро Микеле издал вздох восхищения, будто от одного воспоминания о чудесной книге у него перехватило дыхание. — В мире столько красоты, мадонна, но мужчины не умеют ее ценить. Вот почему я предпочитаю доверять женщинам: они более внимательны, тоньше чувствуют, несут в себе грациозность и страсть, а потому, безусловно, лучше понимают язык искусства, повествующий о мирах, которые многие просто не способны видеть. Да, я странствовал, под дождем и снегопадом, под палящим летним солнцем и среди равнин, покрытых льдом. Побывал в Праге, в Богемии, и лицезрел три невероятные доски Тршебоньского алтаря: «Моление о чаше», «Положение во гроб» и «Воскрешение». Я буквально замер от восторга, не в силах отвести от них глаз. Любой, увидев алый цвет одежд, золото нимбов, восторженно-печальные выражения лиц, лишился бы дара речи. Затем я покинул Прагу и отправился в ганзейские города: Бремен, Любек, Гданьск, Ригу. До глубины души поразил меня «Алтарь святой Варвары» мастера Франке. — С этими словами Микеле раскрыл книги и развернул один из холстов, и глазам Аньезе предстало настоящее чудо.

Там были изображения одновременно волнующие и мистические: красные драконы и таинственные проповедники, прорицательницы, маги и астрономы, пастухи и святые, мореплаватели, гидры с семью головами, грифоны с распростертыми крыльями, рыцари с длинными копьями, черноволосые дамы и распятые королевы. Аньезе увидела змей, вылезающих из черепов, реки расплавленной меди и чертей с козлиными ногами. Были здесь и лучники, готовые выпустить горящие стрелы, серебряные башни и пламенеющие розы, голубые лилии, талисманы и эшафоты, покрытые пеплом, а затем снова свинцовое небо, и алые реки крови, и дворцы, отделанные золотом и драгоценными камнями, и замки цвета слоновой кости. От такого изобилия образов Аньезе хотелось одновременно смеяться и плакать, настолько сильное впечатление вызывали чудесные картины.