Книга Семь престолов, страница 54 – Маттео Струкул

— В самом деле? — недоверчиво переспросил Пьетро Ландо. — Неужели есть предательство ужаснее?

Вопрос, казалось, повис в воздухе. И хотя в ожидании ответа прошло всего несколько мгновений, они показались нескончаемыми.

— Слова мессера Барбо — истинная правда, но есть и еще кое-что, — отозвался вместо Никколо дож. — Филиппо Мария Висконти не просто попросил нашего кондотьера воздержаться от сражений: он подкупил его, предложив деньги в обмен на бездействие.

Поднявшийся гул голосов ясно дал понять, насколько поразило собравшихся по ужасное известие.

— Если говорить точнее, герцог предложил ему пятьсот дукатов и земли, относящие к городу Паулло, — продолжал дож. — Как вы сами сможете увидеть, среди бумаг, предъявленных мессером Барбо, есть акт передачи собственности вышеупомянутых владений, составленный нотариусами его светлости герцога Миланского. Естественно, Карманьола принял его условия.

— Предатель! — прогремел Пьетро Ландо.

— Смерть ему! — воскликнул Лоренцо Донато.

К ним присоединились и остальные члены Совета, выкрикивая разнообразные ругательства и угрозы.

Франческо Фоскари, ожидавший подобной реакции, поднялся, чтобы привлечь всеобщее внимание:

— Господа, пожалуйста!.. Я понимаю, что новости вызвали у вас возмущение и даже ярость, но знайте, что я уже принял решение касательно дальнейших действий. — Будто желая подчеркнуть, что его распоряжения окончательны и не подлежат обсуждению, дож поднял руки. — Я приказал доставить Карманьолу во дворец. И чтобы дать ему понять, что я не такой глупец, как ему кажется, оставил томиться, словно рагу в печи. Надеюсь, он успел сообразить, что мы все знаем. Что Венеция все знает! Затем я дал приказ арестовать Франческо Буссоне и бросить его в венецианскую тюрьму, чтобы он уже никогда оттуда не вышел и гнил в подвале вплоть до суда и объявления приговора. Конечно, мы подождем окончания процесса, но хочу признаться, что намерен отрубить ему голову за государственную измену.

Последняя фраза пронзила воздух будто лезвие ножа и вызвала всеобщее молчание. В словах дожа остро чувствовалась неотвратимость, словно приговор провозглашал не только смерть Карманьолы, но и ненадежность будущего, страх перед развитием событий после казни командующего материковой армией Венеции. Невероятная хрупкость власти правителей города была совершенно очевидна. Да, они раскрыли двойную игру Карманьолы, но разве можно твердо рассчитывать, что и следующий военачальник не поведет себя подобным образом?

Призвав на помощь все свое влияние, Франческо Фоска-ри попытался успокоить остальных. Продолжая стоять перед членами Совета десяти, он искал ободряющие слова:

— Я понимаю, что тревожит вас, друзья мои. Сегодня мы раскрыли козни двуличного Карманьолы, но кто может гарантировать, что в будущем не найдутся новые предатели, желающие навредить Венеции? Я не хочу лгать вам, а потому дам единственно возможный честный ответ: никто. Тем не менее есть человек, который уже давно всей душой жаждет стать новым предводителем нашей армии, и его зовут Джанфранче-ско Гонзага. Он единственный все эти годы хранил верность знаменам с крылатым львом. Гонзага воевал за герцога Миланского, но согласился на это лишь потому, что в то время Висконти были нашими союзниками. В остальном он всегда знал, на чьей он стороне. Знал лучше Коллеони! Лучше Кавалькабо! Так что, надеюсь, сенат в ближайшее время окажет ему честь, назначив капитаном венецианской армии.