Книга Семь престолов, страница 218 – Маттео Струкул

— Мы стоим на краю бездны, — хриплым голосом сказал герцог. — Моя дорогая Лючия, почему вы хотите лишить меня этой радости?

Бедная девушка уже ощущала себя в ловушке, не в силах противиться напору правителя Милана. А что ей оставалось делать? В ее крови пылал огонь всепоглощающего желания, он струился по венам, грозя испепелить ее нежную плоть.

— Смилуйтесь, ваша светлость, смилуйтесь, — в последний раз прошептала Лючия, хотя уже прекрасно знала, что это бесполезно.

Герцог впился в ее губы так, что она почувствовала во рту вкус крови, показавшийся одновременно сладким и горьким.

— Но мой муж… — проговорила Лючия.

— Я скажу ему, чтобы он к вам больше не прикасался, — прозвучал низкий глубокий голос Галеаццо Марии. — А чтобы он помалкивал, я сделаю его городским главой где-нибудь, не знаю… В Варезе или Комо, но вы будете моей, Лючия. Сегодня и навсегда.

От этого обещания Лючия едва не лишилась чувств. У нее закружилась голова, но сильные руки герцога тут же подхватили ее. Галеаццо Мария прижался к ее великолепной пышной груди, словно вылепленной из алебастра, и они оба без остатка отдались страсти среди кружев и шелка роскошного ложа.

Лючия перестала противиться, она утонула в сладком омуте, ступила в пламя, которое сжимало ей сердце и душу, будто желая вырвать их из груди.

Она больше не удерживалась от поцелуев, прижималась к его губам, жаждала любви, которой раньше не знала и которая теперь распростерла крылья, словно гигантский дракон, неся с собой счастье и изнеможение, растворяясь в белизне кружевной постели и алом пламени страсти.

Миланское герцогство, замок Сфорца

— Явелела позвать вас, потому что хочу, чтобы вы поняли одну вещь: не думайте, что если я приняла детей Лукреции, то теперь приму еще и ваших! — решительно заявила герцогиня. Прекрасная и гордая, высокая, статная, в ярко-красном платье, Бона Савойская не хотела слушать никаких оправданий. Она смотрела прямо в глаза новой фаворитке герцога и недвусмысленно объявляла ей войну. — Я не позволю признать ваших детей законными. Никогда! Вы поняли?

Лючия Марлиани знала, что рано или поздно этот разговор состоится. Она уже давно поняла, что избежать столкновения с Боной не удастся, а потому решила держаться со всем возможным достоинством.

— Это неважно. Единственное, что имеет значение, — желания герцога. И совершенно очевидно, что ни Лукреция Лан-дриани, ни тем более вы не можете указывать ему, что делать, несмотря на брачные узы, которые вас связывают. Вы отлично знаете, что существуют и другие узы, гораздо прочнее тех, что предписаны законом.

— Как вы смеете говорить со мной в таком тоне! Наш с Га-леаццо Марией союз заключен в церкви, и у вас нет никакого права покушаться на святые обеты. И никогда не будет, потому что вы этого недостойны. Достаточно услышать ваши речи. Вы вульгарны и жалки, вам не место при дворе герцога.

— Вы сами приказали позвать меня, так что я тоже хочу дать вам понять кое-что: я не нуждаюсь в вашей жалости. С этого момента я буду получать все, что захочу. — Лицо Лючии побагровело от гнева. Бели невзрачная и грубая пьемонтская герцогиня надеялась напугать ее, то она просчиталась. Герцогиня решила объявить войну, только вот противник ей не по зубам.