Книга Семь престолов, страница 123 – Маттео Струкул

Филиппо Мария хотел обмануть судьбу, постоянно ведя двойную или тройную игру, но в итоге пал жертвой собственных интриг. Если поначалу он сумел объединить и укрепить герцогство, то потом оно стало распадаться на части, как и сам Висконти. Его власть слабела и угасала, как и его раздувшееся, изуродованное тело.

А теперь он завершил свой путь. Слава Филиппо Марии растворилась в смерти, превратившись в бледную тень, в эфемерную дымку, исчезающее в ходе времени, в слабый отсвет ускользающей мечты.

Пьер Кандидо не желал себе подобной судьбы, а потому выбрал более приземленную материю — политику. Дечембрио совершенно не беспокоило, что в глазах многих его имя будет связано с изменой и трусостью, потому что он думал совсем о другом.

Экс-советник герцога Висконти вынашивал грандиозные планы на ближайшее будущее.

Миланское герцогство, замок Порта-Джовиа

Переполненные гневом и яростью миланцы с лестницами и палками в руках нескончаемым потоком приближались к стенам замка.

Но крепость оказалась пуста, а ворота были открыты нараспашку. Не в силах поверить в такую невероятную удачу, толпа продвигалась осторожно, словно собака, опасливо входящая в воду. На лицах многих читалось разочарование: они так долго лелеяли жажду мести, а теперь не могли ее удовлетворить. Двор тоже был пуст, только кое-где на крепостной стене сидели птицы. Стая воронов взметнулась в синее небо, некоторые опустились на зубцы башен.

Казалось, все обитатели замка — вельможи и солдаты, фрейлины и камеристки, слуги и советники — разом покинули его вместе с духом Филиппо Марией Висконти, когда тот дожил свои последние беспокойные часы.

В толпе раздались яростные крики. Несколько человек бросились вперед: они сжимали в руках дубинки и палки, твердо намереваясь пустить их в ход. Толпа понеслась за ними по направлению к покоям герцога. Они промчались через сады, внутренние дворики и роскошные галереи, взлетели вверх по лестницам, бездумно круша все вокруг, топча цветы, уродуя фонтаны, ломая растения, раскалывая статуи.

Наконец разозленные миланцы добрались до покоев бывшего правителя. Мятежники хватали великолепные одежды из бархата и шелка, опустошали сундуки и шкатулки, набивали карманы золотом и драгоценными камнями, портили фрески, били зеркала и хрустальные кубки, давая выход своей злости. Никто не задумывался, не навлечет ли грабеж новые беды на их головы: миланцы и так познали все возможные несчастья за время правления герцога.

В замке не было ни служанок, которых можно изнасиловать, ни солдат, которых можно убить, а потому ярость толпы не утихала.

Забрав все ценное и изуродовав комнаты, миланцы принялись рвать знамена и гобелен с голубем на фоне солнечного диска. Кто-то поднял на четырех башнях флаги Золотой Ам-брозианской республики с изображением святого Амвросия поверх креста святого Георгия и надписью Libertas^[20].

Им хотелось стереть этот замок с лица земли, обратить его в прах, превратить в гигантский склеп, но внутри не было никого и ничего, что утолило бы их жажду мести. Конечно, миланцы с радостью тащили награбленное добро, хохотали и пили вино из погребов герцога, топтали знамена своего мучителя, но, выплеснув ярость и поглумившись над тем, что осталось от оплота власти, они почувствовали странную опустошенность.