Книга Соната разбитых сердец, страница 98 – Маттео Струкул

— В самом деле, ваши утверждения несколько опрометчивы, — сказал Трон, обращаясь к Мочениго. — Особенно если учесть, что в их основе лежит не тщательное расследование, а ваша старинная дружба с человеком, которого все мы терпеть не можем, — с Джакомо Казановой. Нам известны ваши убеждения и желание развивать реформистское течение, потому вы и защищаете революционных мыслителей и возможных союзников нового курса, но в нашем лице вы не получите поддержки, Мочениго. Смиритесь с этим, — Трон усмехнулся, явно давая понять, на чьей он стороне.

— Я могу только согласиться с уважаемыми коллегами, — добавил Фоскарини, предпочитавший соблюдать благоразумную осторожность даже в тех ситуациях, когда он находился в более выгодном положении.

— Пусть будет так! — провозгласил Мочениго. — Я ничего против не имею. Но не думайте, что вы непобедимы!

Затем он резко развернулся, быстро спустился по ступенькам Лестницы гигантов и поспешно удалился.

Прошедшие месяцы обнажили все страхи и дали волю призракам, преследовавшим Джакомо. Невозможность узнать, какая участь постигла Франческу, сводила его с ума. Где она теперь? Что с ней стало? Она все еще любит его? Узнала ли Франческа о смерти Дзагури? По ночам ему снилось, как они с ней занимаются любовью, но потом каждый раз чудесные видения теряли яркость, растворяясь во мгле кошмара: милое лицо Франчески искажалось в чудовищной гримасе, а изящные изгибы ее белоснежного тела деформировались, обращались в песок, стекающий меж пальцев, и Джакомо оставался совершенно один, если не считать издевательского свиста ветра.

В небе летали чайки: Казанова слышал, как проносятся целые стаи, пронзительно крича и будто желая в очередной раз напомнить узнику о том, что он заперт в тюрьме. День за днем, месяц за месяцем Джакомо не давал себе сойти с ума, подпитывая жажду мести в отношении тех, кто превратил его в козла отпущения, в пешку в какой-то большой игре, о размахе которой он мог лишь догадываться.

Именно эта мысль заставила его действовать. Он не потерял присутствия духа и теперь, слушая стук капель дождя по крыше, думал лишь о том, как скорее выбраться отсюда. Побег из тюрьмы — единственный способ снова обрести свободу: свободу дышать, отомстить своим врагам, разыскать Франческу.

Джакомо провел рукой по длинной темной бороде, что отросла за время заключения: теперь он привык поглаживать ее, когда размышлял. Казанове подумалось, что его запросто можно принять за потерпевшего кораблекрушение. Впрочем, какая разница, как он выглядит, если он все равно заперт в этой клетке.

Джакомо оценил свое положение. Его камера находилась на чердаке Дворца дожей. Тюрьма называлась «Пьомби», потому что крыша здания вместо привычной черепицы была покрыта свинцовыми пластинами^[10]площадью примерно в три квадратных фута и толщиной от четырех до пяти дюймов. Камеры заключенных располагались таким образом, что войти и выйти можно было только через кабинет государственных инквизиторов. По этой причине Джакомо сразу исключил возможность побега через дворец.

Ключи от камер хранились у тюремного секретаря, и каждое утро он передавал их надзирателю. Всего камер было семь: три обращены на юг, четыре — на восток. Водосточный желоб, проходивший под крышей над первыми тремя, выходил во внутренний двор, а с другой стороны он располагался перпендикулярно к каналу.