Книга Соната разбитых сердец, страница 97 – Маттео Струкул

Некоторое время Мочениго молча слушал, как Гардзони излагает свою точку зрения, практически полностью совпадавшую с мнением Трона и Фоскарини. Затем вновь прибывший член Совета десяти начал качать головой и, как только счел уместным высказать свое мнение, поспешил возразить:

— Что-то мне не верится, что Австрия находится в выигрышном положении в этой войне. Напротив, я уверен, что такие монархии, как Англия и Пруссия, имеют все шансы на победу.

Услышав это, Гардзони расхохотался и, когда его собеседник закончил фразу, ответил:

— Честное слово, Мочениго, я не представляю, как Фридрих может победить: владения Марии Терезии Австрийской превышают его собственные в пять раз, количество подданных российской императрицы Елизаветы не меньше, чем у Австрии, и как минимум едва раза больше, чем у Пруссии, равно как и у германских государств, готовых при первой же необходимости выступить на стороне Марии Терезии. Нельзя забывать и о Франции, а также о Швеции и Дании, являющихся союзниками Габсбургов. Так что, откровенно говоря, я не понимаю, как Фридрих может даже думать о возможности победы. И потом, расположить войска в Богемии было отличным стратегическим решением.

Мочениго презрительно скривил губы.

— Это лишь грубая и бесчестная уловка, — заявил он. — Следствие советов такого подлеца, как Кауниц.

— Возможно, — отозвался Гардзони. — Но на войне нет места хорошим манерам и сентиментальности. Заявление Марии Терезии о причинах ввода войск в Богемию можно трактовать двояко? Вероятно! Но резня и разграбление, которые Фридрих устроил в Силезии, — настоящее варварство, так что, я думаю, Австрия ответит на это достойным образом, вот увидите.

— Понимаю вашу точку зрения, Гардзони, и мне также ясна причина ваших заявлений, — ответил Мочениго многозначительным тоном, по которому можно было понять намного больше, чем было сказано.

Тут Гардзони уже не мог больше сохранять спокойствие и раздраженно спросил:

— В самом деле? И в чем же она состоит?

— Простите? — не понял Мочениго, удивленный бурной реакцией собеседника.

— Причина. На что вы намекаете?

— А, понимаю. Значит, вы хотите, чтобы я выразился прямо?

— Конечно! Я предпочел бы, чтоб вы высказали свои соображения мне в лицо, а не отпускали странные намеки, потому что боитесь говорить открыто.

— Ну что же, хорошо, раз вы настаиваете. Причина в том, что, благодаря вашей огромной шпионской сети, вы вступили в сговор с Австрией. И именно поэтому водите разные сомнительные знакомства, демонстрирующие вашу неосмотрительность, если не преступные намерения.

— Что?! — Гардзони не верил своим ушам.

— Вы меня отлично слышали, — твердо ответил Мочениго.

Трон и Фоскарини, казалось, утратили дар речи.

— Позвольте в этом случае сказать вам кое-что, — с нескрываемой враждебностью заявил государственный инквизитор. — Это вы лишь пожимали плечами во время обсуждения вопросов государственной важности, когда я призывал обратить внимание на неуклонное падение общественной морали и нравственности. Когда я воззвал к Совету в связи с потенциально опасным поведением известного нам всем вольнодумца, вы лишь усмехнулись, а позже мы узнали, что он занимается черной магией! Но даже тогда, перед лицом неопровержимых доказательств, вы еще пытались стоять на своем. А теперь вы смеете бросаться столь серьезными обвинениями, не имея ни малейших доказательств, — прямо скажем, это выглядит странно. Господа Трон и Фоскарини свидетели: вы оскорбили меня!