Книга Соната разбитых сердец, страница 22 – Маттео Струкул

Зал Совета десяти во Дворце дожей был залит утренним светом летнего солнца. Золотистые лучи свободно проникали через огромные окна, оживляя чудесные картины Джованни Баттисты Понкини, Паоло Веронезе и Джамбаттисты Дзелотти — двадцать пять работ в золоченых рамах, составляющие единую художественную композицию. Мраморный пол сиял, словно сделанный из янтаря.

Этот зал, будто роскошный ларец, служил вместилищем самой сути венецианской власти, заключая в себе столько величия и наследия многовековых традиций, что сложно было поверить, как все это великолепие могло уместиться в одном помещении. И тем не менее необыкновенная роскошь обстановки полностью соответствовала высочайшей задаче, возложенной на этот зал, — принимать собрания главного органа управления Венецианской республики, носившего имя Совета десяти. В те дни заседания проходили в сокращенном составе: на них отсутствовала главная фигура — дож, который по-прежнему был прикован к постели сильным недомоганием. Такое положение вещей открывало новые горизонты для многих знатных родов, у каждого из которых были свои планы, касающиеся места главы государства. Конечно, якобы справедливое разделение власти между аристократическими династиями, которым кичилась Венеция, давно стало лишь видимостью. Формальное равноправие окончательно утратило смысл после недавней реформы, согласно которой богатство рода определялось не по объемам коммерции, как раньше, а по наличию земель в собственности и, следовательно, по доходу от них.

Теперь порядок диктовали не успех в торговле и звонкая монета, а виллы, дворцы, земли и владения. Просто абсурдно, если учесть, что Венеция — это город, построенный на воде! И тем не менее земельные владения вышли на первый план, оттеснив коммерцию, и старые иерархии заметно пошатнулись. Те, кто в свое время не успел превратить золото в дома и дворцы, теперь оказались в непростом положении. Предки Пьетро Гардзони как раз оказались в числе недальновидных, а потому, чтобы удержаться на своем месте, ему приходилось постоянно вести сложную политическую игру, вступая в союзы и раздавая обещания, которые не всегда мог выполнить. По этой же причине Черный инквизитор так отчаянно боролся с Казановой: Джакомо был предметом ненависти и зависти многих именитых венецианцев, а известно, что ничто так не сплачивает союзников, как общий враг. Конечно, были у знаменитого повесы и друзья, причем весьма влиятельные. Не столько даже Брагадин — скромный пожилой сенатор, не добившийся особых высот, — а в первую очередь «два Марко»: Марко Дандоло и Марко Барбаро. Оба они происходили из знатных семей, имевших большой вес в Венеции, и оба были союзниками человека, который на тот момент, вследствие совокупности целого ряда причин, являлся одной из главных политических фигур республики — Альвизе IV Джованни Мочениго.

Словом, ввиду отсутствия большого состояния и роскошных владений Гардзони решил проявить изобретательность: выбрать общего неприятеля и под предлогом совместной борьбы с ним сплотить вокруг себя союзников для будущей битвы за кресло дожа. Он знал, основным противником будет именно Мочениго — человек, уже имевший огромный вес в высших кругах и не нуждавшийся в закулисных интригах. Не говоря уже о том, что практически бесконечные денежные ресурсы, получаемые Альвизе с многочисленных земельных владений, давали тому возможность легко покупать поддержку обедневших знатных родов, число которых множилось день ото дня.