Книга Семь воронов, страница 51 – Маттео Струкул

Самюэль выстрелил два раза подряд, и после каждого залпа, словно порченые фрукты с дерева, на пол падали вороны.

Мертвые.

Но он не успел произвести третий выстрел. Их клювы уже выдирали из охотника куски, пока он выбрасывал гильзу из затвора, и охотник исчез под огромными крыльями, под грудами черных перьев, которые обложили его, хотя бедняга все еще отмахивался в отчаянной попытке спастись. Он издал такой леденящий крик, что доктор Стелла в отчаянии метнул одно из своих колюще-режущих орудий. Во время броска ворон всадил эксперту когти в голову, как будто намеревался снять скальп, и тут же на помощь первому подлетел второй. Доктор Стелла действовал вслепую в надежде воткнуть лезвие хоть во что-то. Ему удалось, и успех вдохновил. За первым выпадом последовал второй, третий, и каждый раз он извлекал из черных пернатых тел лезвие, залитое бурой кровью.

Но Альвизе понимал, ему просто везет. Посмотрел туда, где только что стоял Самюэль: горланящий столб из перьев вращался вокруг своей оси. Доктор услышал выстрел, и тело упало на землю.

Бедный охотник предпочел умереть, не сдавшись стае живым.

Сжав зубы, в слезах, зная, что уже не выживет, Альвизе Стелла сдался ужасному неприятелю.

В последние минуты жизни, которые ему оставались, доктор подумал, сколько не сделал и больше уже не сможет сделать никогда: не женился, не завел детей и даже не стал светилом судебной медицины. Смерть надвигалась в самом кошмарном виде, а он утешал себя сожалениями.

Вороны планировали над его спиной, всаживая когти и клювы и нанося увечья. Доктор Стелла безвольно опустил руки вдоль туловища, отступая перед этими монстрами.

Каркающие птицы неудержимо вырывали из него куски мяса, кучкуясь на плечах и превращая их в океан боли и крови. Левой рукой доктор Стелла ухватил ампутационный нож и в единственный подходящий момент воткнул себе в горло, вспоров шейную вену.

В мгновенье он испустил дух.

Ликующие от неожиданного выпавшего им банкета, с десяток воронов облепили его и с жадностью объедали в мертвой тишине.

Под трупом доктора разливалась красная лужа крови.

Мороз, казалось, поглотил и время, и пространство.

Раук походил на громадный белый сугроб. Свистящий ветер гулял меж каменных стен и по крышам домов. Безмолвие предвещало смерть – медленную, неизбежную, жестокую.

Вороны появились разом, словно по приказу свыше. Никто не мог сказать, что именно – голод, мороз или злоба – превратило их в жаждущих крови охотников. Но металлический отблеск черных перьев реял настоящим знаменем смерти, а синеватый отлив глаз являл решительную настойчивость. Они ждали подходящего момента для нападения, едва сдерживая таящуюся потребность убивать. Хотя раньше такими не были. Или, вероятно, все-таки память несла похороненные где-то в глубине отголоски смерти, и вот теперь они выплеснулись на поверхность, напомнив воронам о назначении их клювов и когтей; казалось, это память управляла поведением птиц за гранью их натуры. Они изменились, и сейчас, рассевшись по макушкам сосен, ЛЭП и дощатым заборам, неистово озирали мир женщин и мужчин, едва приходивших в себя после снежной бури.

Ждали терпеливо, не спеша, давая время каждому лелеять собственное пробуждение. Сидели неподвижно с выпяченной грудью и не лишенные воинственной стати, и все-таки в то же самое время причудливо незадачливые: походили на опереточных солдат или шутливое войско пехотинцев, учуявших дым давно обещанной полевой кухни.