Книга Семь воронов, страница 30 – Маттео Струкул

– Не думаю, что поняла.

– Да нет, ты все очень хорошо поняла, хоть и не готова признаться. И поэтому у меня есть надежда.

– Вы заблуждаетесь на мой счет. Даже если я позволяю называть меня девонькой, это не значит, что я наивная.

– Я и не думала так. Не обижайся, мы ведь ладим.

– Кто вы?

– Всего лишь старая хозяйка этого трактира.

– Какого года?

– Трактир?

Зои кивнула.

– Ой, очень древний.

– Сколько ему лет?

Рауна вздохнула.

– Точно не скажу. Наверняка знаю, что частично он был перестроен в восемнадцатом веке, но за одной балкой под потолком есть надпись римскими цифрами. – Зои подняла бровь. Выжидала. – Если запись верна, тогда этот трактир существовал еще в тысяча четыреста девяностом году.

– И правда очень древний.

Рауна кивнула.

– А если трактир древний, значит, и поселок тоже, потому что раньше там, где располагалось место для постоя, где путнику удавалось отдохнуть, набраться сил, должна была находиться деревушка или хоть хутор из нескольких дворов.

– Вы правы.

– Знаю, что ты хочешь разобраться, кто сотворил такое зло с Никлой. И знаю, что стремишься сделать это побыстрее. Боишься, как бы не повторилось. Ты права. Я тоже боюсь. Страх сковал это место, и он повсюду: в сухостое, который мы собираем в непроходимых лесах; в черепичных крышах, потрепанных снежными вьюгами и посеченных ветрами; в камнях, что мы таскаем для стройки на спинах; в пище, украденной из пастей волков. Страх повсюду, и он покровительствует нам. Страх делает нас такими, какие мы есть, и это придает нам гордости. Потому что мы выжили, не уехали с нашей земли, мы принадлежим ей и почитаем со всем уважением и присущим страхом. Сейчас что-то или кто-то напоминает нам, что так было не всегда, и, возможно, хочет, чтобы мы не стерли из памяти наши прегрешения.

– Не думаю, что поняла.

– Разумеется. Но наберись немного терпения, и все станет ясно.

– Вы уверены в том, что говорите?

– Я уже в том возрасте, когда единственное, в чем могу быть уверена, так это в смерти. Но у меня есть предчувствие.

Зои молчала.

– Тебе нужно что-нибудь? – спросила Рауна.

– Мне нужно понять, – пробормотала инспектор, поднимаясь в комнату.

Вечеринка вышла не такой, как они ее себе представляли. Их пригласила Лаура, подружка Пьетро. В отличие от них, учащихся лицейского класса, она ходила в гимназический, и у нее был старший брат, который уже поступил в институт в Лонгароне. Лаура жила в очень большом доме на выезде из поселка. Мама Пьетро отвезла туда сына и Марко на машине и высадила у входа, напомнив быть на том же месте к семи, когда ее супруг приедет их забрать.

За дверью их встретила девчонка лет пятнадцати, вся в черном, с темными миндалевидными, почти восточными, глазами и волосами, длинными спереди и короткими сзади.

– Я Лидия, двоюродная сестра Лауры, – представилась она. – Вечеринка во дворе, – объявила она, указывая на дверь, выходившую на задний двор.

Не теряя времени, они прошли коридором, нажали на ручку двери и оказались с противоположной стороны дома. А там обнаружился самый настоящий парк. Кто-то воткнул в укрытую снегом землю факелы. Горящая в них смола источала приятный запах. Разноцветные светящиеся гирлянды искрились на голых ветках деревьев. Откуда-то из колонок магнитолы вырывалось «Лицом к лицу» группы Siouxsie And The Banshees. От пары больших жаровен на ножках распространялось приятное тепло. Девчонки, одетые строго в черный бархат и кожу и в серебряных украшениях, танцевали в центре, будто куклы из музыкальной шкатулки; двое более взрослых пацанов с банками пива в руках поглядывали на них, а основная движуха, похоже, проходила в конюшне, расположенной на противоположной стороне сада.