Книга Проклятие Желтого императора, страница 242 – Юнь Хуянь

Линь Сянмин, который не сразу вспомнил, что это за место, спросил:

– Где мы?

– Колумбарий Миншань, – едва слышно ответил Хуянь Юнь.

«Зачем ему понадобилось приехать сюда?» – про себя удивился Линь Сянмин, но, встретившись взглядом с Хуянь Юнем, понял, что задавать этот вопрос, пожалуй, незачем, и лучше будет, не произнося ни слова, просто следовать вслед за ним вверх по ступеням.

Возможно под гнетом молчаливой торжественности, царившей в густой тени деревьев, на душе у Линь Сянмина с каждым шагом становилось все тяжелее. Когда они поднялись на вершину, их взорам предстал колумбарий. Залитое лучами солнца здание внушало ощущение безмятежности и спокойствия и совершенно не казалось таким мрачным и пугающим, каким его рисовало воображение, но Линь Сянмин все же избегал смотреть на него.

Хуянь Юнь, напротив, глядел прямо на колумбарий. После долгой паузы, он пробормотал:

– Мертвецы… их все больше и больше.

– Что ты сказал? – не расслышал Линь Сянмин.

– После того как ты вернулся с учебы, прошло совсем немного времени. Я не говорил тебе, что многие из тех, кто учился с нами в старших классах, уже умерли…

Внезапно налетел сильный ветер, солнце скрылось за плотной пеленой облаков, и все вокруг как по мановению руки потемнело, поблекло, стало свинцово-серым. Линь Сянмин невольно поежился:

– Ты… не шутишь?

Хуянь Юнь отрицательно помотал головой.

– И не только в старших классах, немало моих одноклассников из начальной и средней школы и товарищей по университету за последние несколько лет умерли, один за другим… – Он показал рукой на колумбарий. – Многие из них теперь покоятся здесь».

Миншань – это колумбарий Лаошань. Внезапно налетевший ураган, темные тучи, затянувшие небо, тоже были на самом деле, только действующие лица поменялись местами. Человек, который в начале впервые слышал дурную весть, теперь стал тем, кто ее принес.

Смерть Хуан Цзинфэна стала для меня огромным потрясением. Если подумать, на самом деле нас едва ли можно было назвать друзьями, мы просто учились вместе, пару раз поболтали… В течение нескольких лет после этого я слышал, видел, как ушли многие из тех, с кем я был знаком в юности, но самым большим ударом для меня все равно осталась смерть Хуан Цзинфэна. Наверное, потому, что он оставил этот мир первым из моих университетских товарищей, и еще потому, что сделал это так жестоко и так решительно.

Было еще кое-что. Это его отношение к жизни, которое в свое время произвело на меня глубокое впечатление. Уже в то время, когда он учился в университете, будучи в возрасте всего двадцати лет, он демонстрировал такое равнодушие и безучастность, что многие в разговоре о нем выражали мнение, что такое отношение к жизни просто не могло привести его к другому финалу. Но я не соглашусь с этим, потому что он вовсе не всегда был таким. Тогда на военных сборах он был самым серьезным и самым старательным в нашем отряде, он стремился идеально выполнить каждое движение. И пусть мы смеялись над ним, он все равно не отступал. Начав самостоятельную жизнь, он так же упорно и добросовестно следовал как стандартам, принятым в профессии, так и нормам, лежащим в основе человеческих отношений, однако из-за его неопытности и детской наивности он легко мог стать жертвой обмана или издевательств. В итоге он оказался в ситуации, из которой не видел выхода, – все люди, пережившие падения и крушение надежд, часто отнюдь не ненавидят жизнь, но выбирают сдаться именно по той причине, что слишком сильно любят ее.