Книга Проклятие Желтого императора, страница 102 – Юнь Хуянь

– Здоровье у Жун Жун слабое, поэтому ей надо больше кушать, – заметила бабушка, выводя Лэй Жун на улицу. – Ты присмотри за Ху Ху, а мы с Жун Жун сходим в «Крапивный магазин».

В «Крапивном магазине» не продавали крапиву, поэтому его название долгое время оставалось загадкой для Лэй Жун. Только спустя много лет ее вдруг осенило, что «Крапивный магазин» на самом деле был «кооперативный», она просто не могла правильно расслышать слово из-за бабушкиного хэбэйского деревенского выговора. В действительности это была просто небольшая лавка на их улице.

Идти по залитым солнечным светом улочкам, сжимая теплую бабушкину руку, было здорово. Лэй Жун любила, сощурив глаза, смотреть на обшарпанные кирпичи стен, обколотую черепицу на крышах домов, на траву, пробивающуюся сквозь трещины; все казалось ей сказочным, иначе почему солнечный свет играет на стенах и крышах такими золотыми отблесками?

Тогда, дергая бабушку за руку, она просила:

– Ну расскажи что-нибудь, ну расскажи…

– Ладно, я расскажу сказку о переулке Свечей. – Бабушке бинтовали ноги^[82], и хотя потом и перестали это делать, она все равно прихрамывала при ходьбе, и сказка, которую она рассказывала, подрагивала в такт ее шагам. – Давным-давно на улице Свечей жила пожилая женщина по фамилии Ли, все называли ее матушка Ли…

Сказка закончилась, Лэй Жун ничего не запоминала, помнила только, как продавец в «Крапивном магазине» протянул бабушке пакет из серой бумаги. Внутри были конфеты.

Бабушка наклонилась, вынула один желтый блестящий шарик:

– Хочешь съесть сейчас?

Лэй Жун помотала головой:

– Съедим дома вместе с Ху Ху.

Дома, как только Ху Ху увидел пакет, его глазки сразу заблестели, он выхватил конфеты и никому не отдавал. Бабушка уговаривала его так и сяк, но все без толку. В конце концов она рассердилась:

– Твоя сестра думает о тебе, почему ты не хочешь поделиться?

– Она мне не сестра! – вдруг крикнул Хуянь Юнь.

– Если не сестра, то кто? – продолжала сердиться бабушка.

– Ее просто нам отдали, она нам не родная – все так говорят. – Тоненький голосок Хуянь Юня от злости сорвался на визг. Бабушка тут же схватила веник и разок как следует огрела его, отчего он даже заревел.

Лэй Жун, оторопев, стояла в углу около большого шкафа для одежды. Это было самое темное место во всем доме. Она надеялась, что никто не заметит, как истекает кровью ее маленькое сердце… Когда она играла с соседскими детьми, ее часто дразнили «приемыш, приемыш», и эти насмешки больно ранили ее.

Она спрашивала бабушку, почему они так говорят, и бабушка всегда сердито отвечала:

– Не слушай чепуху, которую говорят эти маленькие негодники!

Сегодня, когда Хуянь Юнь повторил их слова, она твердо поверила, что это правда. Возможно, дети многого не понимают, но они поразительно точно могут отделять правду от лжи.

Бабушка не родная, дедушка не родной, младший брат тоже; можно сказать, она не ровня даже битым кирпичам, расколотой черепице и траве, выросшей на них; ей не на что опереться, у нее нет корней… С этого дня Лэй Жун стала еще более скромной, стала еще чаще уступать, даже в ущерб себе, никогда сама ничего не просила, не требовала, и, наоборот, когда другим что-то было нужно, даже если у нее отбирали силой, она терпела все молча.

Когда взрослые хвалили ее хороший характер, только бабушка видела плещущееся в ее зрачках горе, ведь эту выдержку и терпение она взрастила в себе исключительно для того, чтобы не утратить последнее достоинство и отвергнуть жалость. Не слишком ли жестоко для пятилетней болезненной девочки?