Книга Песнь лабиринта, страница 96 – Ника Элаф

– В чем? – фыркнула она.

Вместо ответа он еще раз затянулся, достал телефон и набрал номер, который дал ему мальчишка. Этот козырь Марк специально приберег для Мелати: пусть сама услышит – это нагляднее любых объяснений и увещеваний.

– Добрый вечер. Это старший инспектор Деккер. – Он вслушался в удивленный мужской голос. – Да, из полиции. Прошу прощения, что звоню в такое время, но… Боюсь, что да, случилось. Ваш зять был арестован по подозрению в убийстве… Да, своей любовницы Пати Сапутры. Да, это старая история. То самое исчезновение, да. Еще когда мадам в первый раз лежала в больнице… И вероятно, все началось раньше. Ужасно, да. Я читал, что сильный стресс может спровоцировать рак… и вызвать дальнейшие осложнения. – Голос в трубке уже звенел металлическими нотками, когда продолжал расспросы. – Да, боюсь, это был не единственный случай. Есть подозрение, что были некоторые похожие эпизоды в гимназии. Возможно, и в текущий момент… И не факт, что не обошлось без противоправных действий и злоупотреблений служебным положением. Мы проверим, разумеется… Я сегодня говорил с мадам, нам пришлось провести обыск в квартире. Она в подавленном состоянии, думаю, сейчас ей понадобится ваша помощь и поддержка. И главное – такт, вы понимаете. Посчитал нужным вас предупредить… Не за что. Конечно, буду держать вас в курсе. До свидания.

Он убрал телефон в карман. Мелати сидела все так же прямо, глядя перед собой невидящими глазами, но Марк уже чувствовал, что ее отчаяние и жажду немедленной мести удалось немного приглушить. Она поверила. Она могла надеяться, что мерзавцу эта история не сойдет с рук.

– Он выбился в люди только благодаря ее родственникам. Должность, новый красивый дом, поездки, оплата старых долгов… тот еще альфонс. Там, если покопаться, много интересного всплывает, я уже быстро глянул. И если его жена по каким-то причинам все терпела… ее отец точно не станет. Я знаю, что это слабое утешение, но… Я выясню, что произошло на самом деле, Мелати. Обещаю.

Она кивнула и встала. Снова машинально поправила платок.

– Иди домой, – ласково сказал Марк. – Выпей какое-нибудь успокоительное и ложись спать. Я предупрежу мать. Ты и без того очень сильно нам помогла. Спасибо. И от меня, и… от Алис.

Он успел еще раз затянуться, глядя вслед Мелати, затушил докуренную сигарету в пепельнице. Вздохнул и пошел к Алис. Чтоб вас всех! Он весь уже издергался за сегодняшний безумный день и просто хотел наконец побыть вдвоем со своей девочкой.

– Марк! – Жанна появилась перед ним, когда он почти вошел в гостиную. – Вот ты где! Зайдем в библиотеку, я хотела кое-что тебе показать.

Она потянула его за рукав в приоткрытую дверь, ловко впихнула внутрь.

Едва Марк сделал шаг вперед, как понял, что попал в ловушку. Но было уже поздно. Мать сзади быстро повернула ключ, мгновенно вытащила из замка и сунула себе в карман. Прислонилась к запертой двери, сложив руки на груди.

– А сейчас вы оба расскажете мне, что между вами произошло!

Алис слушала Кристофа, активно жестикулирующего стаканом виски, и понимала две вещи. Во-первых, что он ей нравится. Он умел расположить к себе, был невероятно обаятелен и как-то естественно, не прилагая никаких усилий, распространял вокруг себя такую ауру легкости и очарования, что сложно было уйти из-под этого влияния. А во-вторых, теперь ей стало ясно, отчего Марку казалось, будто он не вписывается в свою семью. Мрачный подросток, на самом деле куда более глубоко и сильно чувствующий, чем его блестящие родители, конечно, считал, что это с ним что-то не так. Словно птенец ворона в гнезде певчих птиц с ярким оперением – сколько бы он ни старался им подражать, как каждый ребенок, пытающийся быть похожим на родителей, выглядеть для них «своим», – он раз за разом терпел неудачу. А вот показать ему его собственную красоту почему-то никто не мог. Потому что никому до этого не было дела? Или родители сами не знали, не понимали, как с этим справиться? Зачастую обратная сторона внешнего очарования и обходительности – неспособность смотреть вглубь вещей, понимать причину и следствие. Но снаружи… Сравнение напрашивалось само собой. Алис словно слышала все эти шепотки, вопросы, шуточки «ни в мать, ни в отца». Ощущала их неловкость за такого отпрыска. Ощущала и его боль, вечную червоточину неуверенности, которая только росла с каждым годом. Слишком высокий, неловкий, неуклюжий по сравнению с ними, слишком хорошо чувствующий других людей, неизбежно ощущающий свою непохожесть. Вечное хриплое «карр» вместо нежных трелей, траурно-черное вместо игривой яркости, глубина и задумчивость вместо легкости бытия.