Книга Песнь лабиринта, страница 53 – Ника Элаф

– Мы с Мартеном… черт, сложно описать. Знакомы так давно и ненавидим друг друга так долго, что это уже стало чуть ли не константой. Закадычные враги, что-то в этом роде… – Он усмехнулся. – Мартен честолюбив и тщеславен просто отчаянно, до болезненности, и при этом так же отчаянно стыдится своего происхождения. Мать у него вроде бы из глухой деревни, совершенно необразованная женщина, отец пробился из низов, сделал карьеру. Казалось бы, двадцать первый век на дворе, какая разница, если сейчас всего можно добиться самому, и никто даже не спросит про твою родню, а вот поди ж ты…

– Он тебе завидовал? – осторожно уточнила Алис.

– Ага. – Марк снова усмехнулся. – И продолжает. Просто до дрожи. Как же, моя мать – сама Жанна Морелль! А бабушка – урожденная д’Аннетан! Кажется, он больше всего на свете хотел бы быть ее внуком. Чувствовать себя аристократом. Гордиться портретами предков, расхаживать по гостиной в халате из панбархата и с сеткой для волос на голове, играть по вечерам на фортепьяно, держать лошадей в конюшне. И знаешь, ему бы пошло!

Алис не удержалась и прыснула, представив эту картину.

– Мы пересекались, когда я еще был в DSU. Много конфликтовали уже тогда, – продолжал Марк, – потом он ловко подбил клинья сначала к матери, а после и к дяде. И вот уже я встречаю его у нас дома, словно он тоже член семьи. Иногда мне кажется, что Жанна тоже больше хотела бы такого сына, как Анри, а не меня. В нем есть все качества успешного политика. И он еще станет каким-нибудь министром, я уверен. Мать так хотела, чтобы я пошел по ее пути, но я… я ее разочаровал. Ни железных нервов, ни способности так ловко манипулировать людьми. Да еще сохранять при этом невозмутимость, говорить гладко. Наоборот, несдержанность и грубость. Да и манеры, сама знаешь. Не говоря уж о ментальных проблемах. В общем, политика из меня не вышло, и тогда дядя предложил взять меня под свое крыло, определить в DSU. С одной стороны, он вроде бы увидел, куда можно применить мои… способности, а вот с другой… с другой оказалось, что это-то меня и погубило. Но тут долгая история. Потом, хорошо? – Он вздохнул. – Что касается Мартена… знаешь, когда меня отправили сюда, он продолжал ненавидеть меня так, будто я все еще остаюсь достойным соперником, и это даже утешало. Наверное, я слишком расслабился. Забыл, на что способна эта змея.

– То есть он так… не в первый раз?

Марк прикурил от отщелкнувшего прикуривателя, затянулся, приоткрыл окно, чтобы выпустить дым. Пробочный перекресток они наконец миновали.

– Его очень греет мысль, что таким образом он может меня унизить. И одновременно – стать как будто частью моей семьи. Стать тем, кто лучше меня. Достойнее. Тем самым «правильным сыном», которого так хотели бы видеть мои родственники. Поэтому одна из его любимых тем – выставлять меня неадекватным, диким чудовищем. Непредсказуемым, больным, буйным, таким… позором семьи. Ну и, разумеется, за счет этого ярче сиять на моем фоне. Ведь он-то нормальный, несмотря на его происхождение, которое он так хочет забыть. А я – монстр, пусть и родился в такой семье.

Алис кивнула.

– Да, он говорил. Как он и твои мать и дядя тебя любят и за тебя волнуются. Взывал к моей сознательности.

Марк хмыкнул, задумчиво стряхнул пепел за окно.