Книга Песнь лабиринта, страница 52 – Ника Элаф

– Мадам Дюпон, мы вообще-то работаем! – перебил Марк возмущенно. – Какая елка, у нас дел…

– Я не предлагаю вам ехать на рынок в рабочее время инспектор, боже упаси! – Она скормила Ребельону кусочек печенья. – Мы не для того платим налоги, чтобы полиция покупала елки, пока преступники разгуливают на свободе. Поедете вечером. Рынок работает допоздна. К тому же вечером красивее. Гирлянды светятся, огонечки эти все…

Алис почувствовала, как ее охватывает радостное предвкушение праздника. Настоящего Рождества. Предмет ее зависти и страданий с самого детства, потому что Рождества у нее никогда не было. Ни елки, ни игрушек, которые так радостно выбирать и развешивать, ни тем более подарков – ничего из уютных приготовлений, когда можно почувствовать себя дома. В семье. С близкими людьми.

Праздники в приюте – там, где она жила после спасения из ада, – бывали, но Алис всегда недоставало в них личного тепла. Может быть, потому, что у нее так и не появились настоящие друзья. Или потому что для окружающих ее взрослых такие праздники были просто работой, и она это прекрасно чувствовала даже тогда, когда только пыталась понять, как это – жить нормальной человеческой жизнью. Потом, уже став взрослой, Алис пробовала сама украшать свою квартиру, покупала елку, но это тоже было не то. И даже когда ее как-то пригласил к себе Тибо, чуда не произошло. Тибо с Рене были семьей, а она – снова чужой и одинокой. А теперь все почему-то было по-другому, хотя ни Эва, ни Марк не были ее семьей. Но что вообще такое семья? Она не знала, как ответить самой себе на этот вопрос. Чувство дома… Ей казалось, что сейчас она ощущает именно это.

– Я думаю, мы сможем выкроить час после работы, – сказала Алис, надеясь, что фраза не прозвучала слишком уж просительно.

Марк вздохнул, поймав ее взгляд.

– Вот и отлично! – резюмировала Эва. – С вами так приятно иметь дело!

* * *

Из-за выпавшего за ночь снега город практически парализовало. Машины с трудом тащились по мокрым и скользким улицам, неуверенно тормозили, с крыш шмякались тающие ледышки. Проще было бы дойти до участка пешком, но «рендж ровер» мог понадобиться в течение дня, так что все-таки пришлось ехать на нем, и Марк вел осторожно, напряженно вглядываясь вперед.

– Это был Мартен. Я хотела тебе сказать еще в сарае, но… – Алис улыбнулась. – Стало не до того. Особенно потом. Но ты должен знать, что ни Жанна, ни… твой дядя тут ни при чем.

Марк кивнул, не отрывая глаз от дороги.

– Мартен… – продолжила Алис, – сказал, что его отправили сюда, чтобы оценить, насколько ты готов… вернуться к работе в DSU.

Марк хмыкнул.

– Призывал тебя не портить мне жизнь? Хотел бы я это услышать своими ушами.

– Я, кажется, случайно записала на диктофон. Как раз разбиралась с вещами, тут он зашел. И, по-моему, я не выключила запись.

– Вот гад, – беззлобно сказал Марк, осторожно притормаживая. На мигающем впереди светофоре у перекрестка собралась пробка из-за еле-еле едущих машин. Он вытащил сигарету, сунул в рот, нажал на прикуриватель. – Поймал же момент, когда я был занят с Себастьяном и Кристин! Спланировал. И ведь не лень было! Пролез, прямо как лис в курятник.

– Можешь потом послушать…

– Сотри, – вздохнул он. – Я и так знаю, что он мог тебе наговорить.

Алис помолчала, не зная, стоит ли задавать вопросы, расспрашивать, учитывая щекотливость темы. Но Марк продолжил сам.