Онлайн книга «Песнь лабиринта»
|
– Отлично. Это все? – Теперь все. – Всего хорошего, – процедила Алис и отвернулась, резко вытащив из-под мышки единорога. Сжала его рукой в перчатке, пока не поняла, что может повредить улики, и наконец отложила игрушку на стол. В глазах стояли слезы. Громыхнул стул, хлопнула дверь. Хотелось заорать в голос, что-то швырнуть, разбить, чтобы разлетелось на части, но Алис продолжала стоять все так же неподвижно, только сглатывая подступивший к горлу комок. Каждое слово Мартена было словно ядовитая стрела, выпущенная в воздух. Отравляющая. Медленно, но неостановимо достигающая своей цели. И теперь, пытаясь вдохнуть, Алис снова и снова невольно вбирала в себя этот яд. Любимая игрушка. Созависимые отношения. Закрыться от всех. Дело не в вас. Это не великая любовь. Путь в тупик. Увидел новое милое личико в этой дыре. Своей спасительницей. Она наконец громко всхлипнула и, содрав с руки перчатку, закрыла рот ладонью, чтобы не зарыдать в голос. Нельзя. Надо успокоиться. Немедленно! Что, если сюда придет Марк? Что она ему скажет? Правду? Чтобы спровоцировать новый скандал с Мартеном? Едва ли тот отделается просто разбитым носом… Алис вдруг поняла, что боится реакции Марка, боится даже его увидеть. Боится взглянуть ему в глаза. И это было совершенно невыносимо. * * * Да что с ней такое? Марк был уверен: что-то произошло. Но что? На прямой вопрос она, разумеется, ответила, что ничего и просто устала. Но это было не «просто». Откат после того, что случилось в машине? Для нее все-таки это оказалось слишком? Алис в каком-то смысле переступила через себя, и теперь у нее закономерная реакция? Апатия после возбуждения? Стыд? Навязчивые воспоминания? Она жалеет о том, что сделала? Считает себя виноватой, грязной, неправильной? Учитывая ее бэкграунд… Но Марк чувствовал в ней не стыд, сожаление или опустошенность, он ощущал… безжизненность. Разом погасло все это золотое, светящееся, дрожащее, живое, нежное, что только что сияло, когда Алис пила кофе с шоколадом у него в кабинете. Не было вообще ничего, никаких эмоций: ни тепла, ни холода, ни расслабленности, ни колючек. Словно бетонная стена. Закрывшийся выход из лабиринта. Да чтоб тебя! Даже о том, что она что-то нашла в плюшевом единороге, Алис сообщила вскользь. Без азарта. – Посмотрю завтра, на свежую голову. Она улыбнулась, но вымученно – Марк видел напряжение в уголках ее рта, морщинку между бровей. Словно она сосредоточенно что-то обдумывала. Словно что-то решала. Была не здесь. Не с ним. – Да, лучше отложить. Я тоже устал. Матье и Шмитт ездили в больницу, долго рассказывали. Архив там перенесли в другое место из-за наводнения в позапрошлом году, и по ходу дела, разумеется, все перепутали. Но сам архив серьезно не пострадал, и старые записи никто не уничтожал. Даже есть зацепка, где теперь искать папки за тот год, может, нам повезет. Только это тоже уже завтра. Голова кругом. Поехали к Эве. Алис кивнула, тут же принялась собирать вещи. Спокойно и так же безжизненно. И дома у Эвы она тоже оставалась такой – даже после ужина, даже когда они сидели на диване в гостиной и Ребельон прицокал к ней, деловито сунул голову под ее руку, требуя погладить. Было так уютно и хорошо – в этом старом доме, в гостиной с теплым светом торшера и задернутыми шторами, – и в то же время мучительно тяжело оттого, насколько они с Алис сейчас оказались далеки друг от друга. Словно их, сидевших рядом, разделяла запертая дверь. Этот диссонанс просто изматывал, и Марк уже несколько раз выбегал курить на крыльцо. |