Книга Песнь лабиринта, страница 124 – Ника Элаф

Алис словно прострелило вспышкой жара, дрожь прошла по ногам, а Марк продолжал: и так держать ее, и целовать прямо там, в это чувствительное место, – горячо и долго, не отрываясь. Так жарко, так близко, так правильно, и хотелось податься навстречу, хотелось еще и… больше.

«Это произойдет сейчас», – отчетливо поняла она, но эта мысль больше не вызывала страха. Желание стало настолько невыносимым, что Алис словно плыла в горячем, пенящемся и дрожащем потоке, и тело было легким, как перышко, и все, до кончиков пальцев, звенело от растекающегося сладкого жара. Это было прекрасно; ее тело, отзывающиеся на его ласки, было прекрасно, совершенно, создано для него. Для него одного.

Марк вдруг оторвался и, приподнявшись, взглянул на нее.

– Отвечая на твой вопрос. Я не бегу в машину, потому что решил купить сегодня новую пачку. И она у меня тут, возле кровати, вместе с клубникой. – Кажется, он снова довольно ухмыльнулся, но Алис не видела. Перед глазами у нее все плыло. – А теперь продолжим с нежным брюшком, м-м-м?

Она обессиленно закрыла лицо руками, выдохнув со смешком и стоном одновременно:

– То есть ты… планировал сегодня развернуть ежа.

– Не планировал именно сегодня, но… в некоторых вопросах крокодил все же оптимист.

Алис засмеялась и просто закрыла глаза. Мыслей больше не осталось. Только предвкушение.

Он упивался ее вздохами, исходящими от нее волнами желания и жара, ее готовностью, ее доверием. Тем, как сильно она его хотела. Тем, что была такой чувствительной, что так отзывалась. И тем, что все это было… для него. Только для него.

Марк долго целовал ее в низ живота, в то самое чувствительное место, которое уже знал, – сознательно распаляя, доводя до предела, ощущая, как Алис вся дрожит и выгибается в его руках. Спустился ниже, оставляя такие же долгие и горячие поцелуи, – не торопясь, медленно, по чуть-чуть раскрывая ее для себя. Любуясь. Разглядывая с бесстыдным удовольствием, прежде чем снова приникнуть губами и языком. Вот она – его, отдавшаяся ему полностью, и у нее больше нет от него никаких секретов.

Было какое-то тайное мучительное наслаждение в том, что сам он сдерживался, хотя собственное возбуждение уже разрывало изнутри так, что в глазах темнело. Марк просто хотел сейчас взять от нее все. Ему все время было мало, мало, он хотел довести ее до исступления, вызвать у нее блаженный транс, чтобы она плыла в этом наслаждении, потеряв себя окончательно, и больше ничего не могла. Тщеславно, ревниво и собственнически хотел, чтобы Алис запомнила это навсегда. Запомнила его. То, что он с ней делал.

Как раздвинул ей ноги. Как видел ее вот такой – потерявшей всякий контроль, возбужденной до предела, всхлипывающей и стонущей. Как целовал, трогал, пробовал ее сейчас. Да, вот так.

Марк наклонился снова, придвинул ее за бедра чуть ближе к себе, упиваясь и ее запахом и вкусом, и волнами накатывающего на нее наслаждения – так сильно, как никогда в жизни. Остро чувствуя сейчас эти ее первые, новые ощущения – ошеломляющие, оглушающие, от которых Алис просто задыхалась. Она была в его руках – такая нежная и красивая, упоительная, желанная и предельно открытая для него, и ее вкус отдавал на кончике языка сладостью клубники. Как она всхлипывала и судорожно выдыхала, как с готовностью, нетерпеливо подставлялась, как запускала пальцы ему в волосы и тянула к себе, как доверяла, как его хотела, как на самом деле сейчас, сама того не понимая, дарила ему себя – это наполняло его бесконечной нежностью к ней, восхищением, желанием сделать для нее все.