Книга Песнь лабиринта, страница 106 – Ника Элаф

– А потом… потом вообще все стало страшно. Не только потому, что я оказалась недостойна «семьи», и со мной, как с испорченной, запретили общаться. И не потому, что мне еще больше урезали рацион, хотя от этого тоже было очень плохо физически. Но больше всего я боялась… кары. Ада. Того, что за мной явятся бесы и заберут к себе. И что искупать этот грех мне придется как-то страшно – каким-нибудь увечьем, страданиями… – Алис поежилась, вспомнив про жуткую сказку, но говорить сейчас об этом Марку не решилась. Не тогда, когда под кроватью стояли туфли, которые она купила для него. Да и ужасов и без того было более чем достаточно. Она вздохнула и продолжила: – И представляешь, буквально через пару дней у меня начались месячные. Я была в полной панике. Вот она, божья кара! Ужасная смерть шалавы. Все уже гниет в этом самом месте, течет кровь, значит, я скоро умру и попаду в ад. Я пыталась как-то это скрыть, но мне было так плохо физически, ужасно болел живот, и притворяться, что все в порядке, не получилось. Я могла только лежать на кровати, скорчившись от боли. В общем, все узнали. Это был как будто какой-то окончательный рубеж. Я стала прокаженной, «кровоточивой», как в Библии, там же такие женщины считались нечистыми. Меня еще и отселили ото всех.

Алис помолчала. Дальше начиналось самое мучительное – то, во что никто не верил, и она сама иной раз думала, что ей это приснилось, настолько оно казалось чудовищным, нереальным, безумным.

Марк вздохнул, потянулся к крану и включил горячую воду. А потом снова обнял Алис, и, устроившись у него на груди, она продолжила:

– Но если бы меня не отселили… В общем, ночью я подслушала разговор «отца» с нашей «матерью». Они ссорились, говорили на повышенных тонах, я не поняла деталей, но поняла, что речь идет о чем-то страшном. Он говорил, что я уже готова стать «дочерью Лота». Ты ведь знаешь эту историю?

– Знаю, – выдохнул Марк через сжатые зубы и выругался. – Прости, невозможно это спокойно слушать.

Алис кивнула. Она тоже не могла говорить спокойно, ее переполняла привычная злость, и то, что Марк тоже злился и разделял сейчас ее чувства, оказалось таким неожиданным облегчением. Словно она всегда этого ждала.

– Ее вечно преподносят как инициативу этих самых дочерей, которые напоили отца и… В общем, он любил нам ее рассказывать. Но очень завуалированно, понимаешь? Я не помню дословно, но… в его версии это была история про настоящую семью, которая одна только и могла дать правильное, чистое потомство без скверны. Кругом враги, испорченное семя, неполноценные люди, а мы избранные, особенные. Плодоносное древо, новый род, надежда человечества. И должны сохраняться внутри своего анклава, своей семьи. И вот тут он сказал «матери», что месячные начались, значит, я готова, и меня можно исправить. Вроде как повернуть во благо мой порок. Знаешь, я в тот момент даже подумала, что меня простят. Что снова все будет хорошо. А наша «мать» вдруг стала кричать. Она всегда смотрела ему в рот, была послушной, разделяла все его взгляды, никогда с ним не спорила. Он был ее божеством, гением, которому она служила. А тут… она шипела, визжала, орала, что я шлюха, что я сделала все специально, чтобы его соблазнить, что она давно подозревала во мне эту испорченность, что дело тут совсем не в семени, принятии его плода, а в том, что я просто хочу с ним… – Алис поморщилась. – И что он поддался этому греху. Не смог устоять перед такой шлюхой, как я. В общем, тут до меня дошло, о чем на самом деле история про дочерей Лота. Что люди не деревья, что начать новый род нельзя без «этого». Что он хотел… сделать «это» со мной. В общем, мой мир окончательно рухнул. Я до утра просидела без сна, потом меня тошнило несколько дней от ужаса, я ничего не могла есть. Сбежать было невозможно. Я пробовала, искала варианты, лазейки, но учитывая, что с меня не спускали глаз, весь этот строжайший контроль… И тогда я решилась. Поняла, что это мой единственный шанс. К нам должна была прийти учительница. И я написала ту записку. Я как раз незадолго до этого читала какой-то детектив, может быть, Агаты Кристи? Не помню. Там женщина пыталась спастись от мужа, который собирался ее убить. Позвонила какому-то знакомому, делая перед мужем вид, будто заказывает мясо у мясника, а сама зажимала трубку так, чтобы из всей речи было слышно только «помогите мне» и другие слова с просьбами ее спасти. И вот я подумала, вдруг у меня тоже получится? Сумела подложить записку учительнице. Ну, это ты наверняка знаешь. И что было дальше – тоже. Я знаю, потом на суде именно этот эпизод не был доказан, что адвокаты говорили, будто я все придумала. Да я и сама иногда в это не верю, кажется, что мне приснилось, привиделось. Настолько это жутко… Хотя всего остального хватило, чтобы признать действия этого монстра преступлением, а всех нас распределить по другим детским домам. Ну и да, когда он начал отстреливаться… В общем, ты знаешь из досье.