Книга Тонкий лед, страница 63 – Пейдж Шелтон

Ночной разговор с Лореттой очень многое для меня прояснил.

Найти себе занятие – отличная идея. Мне необходимо быть при деле, и местная тайна интриговала меня достаточно, чтобы покопаться в ней как следует: может быть, чтобы написать статью, а может, и нет. Мне нужны были собственные «ночные прогулки», чтобы почувствовать свободу.

В одном я убедилась: если Линду Рафферти действительно убили, это никак не связано со мной или Леви Бруксом. Это не делало ее смерть менее трагичной, и я по-прежнему хотела узнать, что с ней произошло. Быть может, даже больше, чем раньше. Это был не писательский зуд. Это не был голос подающего надежды журналиста внутри (во что бы этот журналист потом ни превратился). Все дело было в этой хижине. Я была в ней. Я видела кровь Линды. Может, присущее деду стремление докопаться до правды, раскрыть дело и, возможно, перевоспитать некоторых преступников засело во мне гораздо крепче и глубже, чем я полагала до сих пор. Не зря же я услышала его голос у себя в голове.

Мне все же удалось поспать в предыдущие ночи, и во сне я не видела ни Линды, ни дедушки, ни Лоретты, ни Брукса, ни даже детектива Мэйджорс с ее расследованием загадочного телефонного звонка. Мне снился мой отец.

Воспоминания о нем всплывали каждый день. Однако довольно много воды утекло с тех пор, как он и одержимое желание моей матери узнать его судьбу занимали мои мысли настолько, что я постоянно прокручивала в голове целые сцены из нашей прошлой жизни – когда мы еще были семьей.

А прошлой ночью… это был даже не смутный сон, а настоящее воспоминание о том, что было на самом деле.

– Бетти-бусинка, садись сюда и дай мне порепетировать.

Он берет меня на руки и усаживает на капот машины. Мои грязные ноги свешиваются через край: как и всякий деревенский ребенок, живущий рядом с рекой Миссури, я играла в грязи.

– Порепетировать? – спрашиваю я.

– Да. Итак, что же я продаю?

– Чистящие средства, папа!

– Не-е-ет. – Он со значением поднимает вверх указательный палец. – Я продаю нечто большее! Я продаю свободное время. Я продаю гордость за свой дом. Я продаю роскошь, моя девочка. Роскошь! Я делаю жизнь женщины более прекрасной и легкой.

– Пылесос!

Папа смеется:

– Верно!

Но затем его лицо внезапно омрачается, словно облачко грусти пробежало.

– Папочка?

Он покачал головой.

– Извини, милая. Я просто вспомнил время, когда не смог сделать жизнь одной женщины прекрасной. – Он натянуто улыбается. – И именно поэтому мне нужно тренироваться. Давай еще раз!

Я никогда раньше не вспоминала этот эпизод. Имел ли он отношение к тому, что случилось с ним? Или к тому, что произошло со мной? Или трагедии, произошедшие в моей жизни, сейчас наперебой расталкивали друг друга локтями у меня в голове, пытаясь вылезти на свет? Это случайные фрагменты или в будущем они окажутся частью какой-то более важной картины?

На протяжении многих лет мама спрашивала меня, не вел ли отец себя странно или необычно. Я вспоминала какие-то эпизоды, но именно этот – никогда.

На моей памяти отец ни разу не просил меня посмотреть, как он «репетирует», и я абсолютно не помнила, чем все продолжилось. Он действительно заново проиграл свою сцену продажи? Мне казалось, что нет, но уверенности не было.

Я покачала головой и подумала, что в организме у меня переизбыток аляскинского воздуха и все дело в этом. Я слишком много времени проводила вдали от реальности, не погружаясь в настоящее. Воспоминания и обрывочные эпизоды из прошлого не занимали все мое свободное время, и все же их было слишком много.