Книга Холодный ветер, страница 91 – Пейдж Шелтон

Дом у Рэнди устроен странновато, но это может ничего не значить. Как говорил Грил, может, он правда так живет. Спит иногда в мансарде просто потому, что там теплее. Спит по очереди на каждой кровати, чистит зубы по очереди каждой щеткой, две из них розовые. Все мы рабы своих привычек и ритуалов.

Даже если Рэнди не узнал о моем визите, будет трудно снова смотреть ему в глаза. Интересно, ощутит ли он, что я вторгалась в его пространство? Может, Грил с Доннером ему скажут? Да и Грил явно не закончил со мной разбираться. Я чувствовала, что виновата.

Вот Милл бы ничего такого не чувствовала. Она бы вообще не парилась. Сказала бы что-то вроде: «Я же просто посмотрела. Ничего не касалась, ничего не сломала. Просто, мать вашу, посмотрела. Никто не пострадал».

Я ехала через снег, и на старой лесовозной дороге шины оставляли свежие следы. Остановилась возле разрушенного сарая; двигатель, как и тогда, не глушила. Если Лейн хочет поговорить – пусть. Я прятаться не буду.

Вышла из пикапа, надела снегоступы и стала неловко двигаться к надгробиям. Почти сразу поняла, что снегоступы – это перебор; но тренироваться в них ходить все равно не помешает.

Я уже была в лучшей форме, но на уровень использования снегоступов еще не вышла. Казалось бы, если вещь нужна для того, чтобы по снегу было легче ходить, ее использование не должно отнимать столько сил. Но когда я дошла до могил, то еле дышала и вся вспотела в тяжелой одежде. Сбросила снегоступы и опустилась на колени возле надгробий. Лейн сказал только, что здесь похоронены его родственники; казалось, что могил всего три. Три надгробия, самое высокое поднималось от земли на пару футов. Чтобы обнажить лицевую сторону, я раскопала снег дюймов на семь.

Все три – просто необработанные камни разной формы, края не скруглены; только на одном спереди выгравировали скупую надпись.

На среднем надгробии было написано «Возлюбленной жене». На левом ничего не было видно. А вот на правом – «Вместе навечно».

– Кто же вместе навечно? – сказала я вслух. Если это могила жены Лейна, то что означала эпитафия? Может, когда он умрет, его тоже тут похоронят?

Долгое время я осматривала могилы, стараясь ничего не упустить, но больше ничего не обнаружила.

Подняла взгляд и огляделась. Нельзя сказать, что маленькое кладбище навевало покой. Но и никаких неприятных ощущений тоже не было. Только печаль, заброшенность и одинокое горе. Глубокой зимой земля промерзнет насквозь. Я слышала, что иногда похорон приходится ждать до весенней оттепели. Если бы не выяснили, что женщину из сарая задушили, то, может, и решили бы, что она просто умерла зимой и ее отчего-то не смогли нормально похоронить.

Я посмотрела в сторону дома Лейна, но ничего не увидела.

Потом услышала треск, будто от хрустнувшей ветки, резко крутанула головой и вгляделась в самую чащу. Ели и сосны стояли плотной стеной. Прищурясь, я обшаривала лес взглядом.

Сначала не заметила ничего странного. Снова надела снегоступы. Я так и не поняла, хожу ли в них быстрее, но в любом случае нести их не хотелось.

Выпрямившись, я заметила нечто – той же формы и цвета, что уже трижды видела.

В последний раз – только сегодня утром, когда существо смотрело на меня через окно спальни «Бенедикт-хауса», – я испугалась так сильно, что пришлось звонить маме. Сейчас испуг я сумела подавить. Это мог быть кто угодно, но это не Тревис Уокер. Полная чушь. Милл тоже так считала, и она была совершенно права.