Книга Руководство по соблазнению сестры лучшего друга, страница 166 – Ви Киланд, Пенелопа Уорд

Толпа хлопала и вопила, а мне хотелось дать Монро затрещину. Но фронтменом нашей группы он стал не случайно. Он был безжалостным балагуром и продолжал подстрекать толпу заставить меня петь. Когда все стали скандировать «Хол-ден, Хол-ден», я понял, что у меня нет выбора. Я хотел, чтобы помимо группы Лала стала первым человеком, который услышит, как я пою эту песню, но мне казалось, что это никогда не произойдет. Поэтому, когда заиграла музыка, я закрыл глаза и излил всю душу, пропевая каждое написанное мной слово. Я не осознавал, что по моему лицу текут слезы, пока не закончил и не открыл глаза – и не увидел Лалу. Она стояла возле задней двери, и на ее щеках тоже блестели слезы. Я несколько раз моргнул, убеждаясь, что мне не померещилось. Но она правда была там.

Я сунул микрофон басисту, не обращая внимания на то, что толпа аплодирует мне стоя, и удрал со сцены.

– Сделайте перерыв. Я скоро вернусь.

Я помчался к ней на всех парах. Проталкиваясь сквозь толпу, я даже не смотрел на людей, которые поздравляли меня и осыпали комплиментами. Для меня ничто не имело значения, кроме Лалы.

Я подскочил к ней и обхватил руками ее щеки.

– Не знал, что ты здесь.

Она шмыгнула носом.

– Я не собиралась приходить. Прости меня, Холден. Мне так жаль.

Я сглотнул. Это было чертовски больно, но для меня было важнее, чтобы она не расстраивалась. Поэтому я вытер ее щеки большими пальцами.

– Все в порядке. Я понимаю. Мы можем остаться друзьями, милая. Мы можем поддерживать связь. Не плачь. Не расстраивайся.

– Я не хочу поддерживать с тобой связь, Холден.

Моя челюсть сжалась. Я знал, что в этот момент мне нужно было уйти. Я был взволнован и уязвим после того, как излил душу на сцене. Я боялся сказать то, о чем потом пожалею.

– Хорошо. Как знаешь. Береги себя, Лала.

Я резко повернулся и сделал два шага, но Лала схватила меня за руку.

– Холден, подожди!

– Зачем? Что, черт возьми, еще остается сказать? Что я так тебя люблю, что это причиняет боль? Что я, блин, не могу есть? Не могу думать? Я даже не хочу вставать с постели, если тебя нет рядом? – Мой голос стал громче. – Скажи мне, Лала. Это ты хотела от меня услышать?

Она покачала головой.

– Нет.

– Тогда что, черт возьми?

Лала глубоко вздохнула.

– Я беременна, Холден. От тебя.

Перед глазами все поплыло. Каждый звук, каждая вспышка света в клубе померкли вдали, пока я пытался вникнуть в то, что она только что произнесла.

Лала точно это сказала или мне послышалось?

Она беременна?

Мое сердце бешено заколотилось, когда я взял ее за руку и вывел из зала. Мне нужно было услышать это еще раз, в тишине.

Мы завернули за угол кирпичного здания, пока не остались одни, если не считать редких проезжающих машин.

Мои руки дрожали, когда я обхватил ее лицо.

– Лала… Скажи еще раз. Повтори то, что ты только что сказала, чтобы я знал, что у меня не галлюцинации.

– Я беременна, Холден.

– Ты уверена?

– Я сдала несколько анализов. И врач подтвердил. Я как раз была у врача, когда ты зашел и разговаривал с моей мамой.

Эта новость не должна была стать сюрпризом. Нельзя сказать, чтобы мы были на сто процентов осторожны, ни с кем другим я на такой риск никогда не шел. Я слишком увлекся.

– Как давно ты знаешь? – ошеломленно спросил я.

– Пару недель назад я поняла, что тошнота, которая мучила меня с тех пор, как я уехала из Нью-Йорка, никуда не делась. Сначала я подумала, что это нервы, но потом начала подозревать, что все может быть серьезнее.