Книга Отец парня. Ты моя страсть, страница 99 – Елена Смелина

Я смотрю на него внимательно.

– Ты всё ещё не хочешь, чтобы сын знал? – спрашиваю, наконец.

Он отворачивается к окну.
Челюсть сжимается.

– Сейчас – нет, – произносит. – Ему и так хватает. А если он сорвется сюда, увидит это… – кивает на бинты, – ты потом его не соберешь.

Я молчу. Потому что крыть нечем.
Картина того, как Сергей врывается в палату и видит всё это… и у меня в голове лежит тяжелым камнем.

– Ладно, – говорю. – Сначала враги. Потом – семья.

Он усмехается уголком рта.

– Как всегда.

Когда я выхожу в коридор, телефон вибрирует так, будто чувствует момент.
Смотрю наэкран – Сергей.

– Стёпа, – голос резче обычного, – почему ты улетел без меня?

Я делаю шаг подальше от палаты.

– В какие подробности ты уже влез? – спрашиваю ровно.

– В те, что доступны, – жестко отвечает он. – Ты в Казахстане, и мне никто не сказал.

– Проверяю старые связи, – выдыхаю. – Появились хвосты по людям, крутившимся вокруг завода. Не хочу поднимать шум, пока непонятно, что это дает.

Тишина.

– Если дело касается отца… – его голос меняется, становится ниже, – я должен знать.

Фраза бьет точно.

– Серёж, если бы здесь было что-то конкретное – ты бы узнал первым. Пока – туман. Я не собираюсь гонять тебя по горам ради слухов.

– Мне плевать на горы, – резко бросает он. – Но не плевать, что ты играешь в одиночку.

Я слышу не только тревогу. Там Аня. Всегда.

– Как только появится что-то реальное – ты узнаешь, – говорю. – Это не обсуждается.

Пауза.
Долгая.

– Ладно, – выдыхает он. – Но не делай из меня ребёнка.

Связь обрывается.

Когда я возвращаюсь в палату, Роман уже сидит, опираясь руками о край кровати.
Одна нога на полу, другая ещё ищет опору.

– Ты куда собрался? – спрашиваю.

– Проверить, насколько я ещё человек, – отвечает. Лицо бледное, вспотевшее, но в глазах – привычное упрямство.

– Ложись, герой, – говорю, подходя ближе. – Ещё не время устраивать парад.

– Я устал лежать, – шипит он, стиснув зубы, когда я помогаю ему вернуться на подушку. – Сколько можно.

– Столько, сколько нужно, чтобы ты потом сам дошёл до тех, кого хочешь придушить, – отвечаю спокойно. – И не умер по дороге.

Он смотрит на меня с прищуром.

– Что с Баратовым? – спрашивает.

– Ведём, – говорю. – Через кипрский офшор нашли его хвосты. Давить нужно аккуратно. Чтобы сначала у него земля поползла из-под ног, а только потом стены.

Он задумчиво кивает.

– Дави, – произносит. – Медленно. Чтобы он успел всё понять.

Пальцы на простыне сжимаются, суставы белеют.

– Сын звонил? – добавляет после паузы, не глядя на меня.

– Звонил, – отвечаю честно.

Он напрягается всем телом, но не спрашивает «что сказал».
Я вижу, как ему этого хочется – и как он сам себе это запрещает.

– Как он? – только это.

– Держится, – говорю. – Работает. За двоих.

Он закрывает глаза. На секунду.
Уголок рта дергается.

+++

– Состояние стабилизируется, – объясняет врач, просматривая документы. – Давление ровное, сердце работает. Но долго так мы его держать не сможем. В ближайшиедни придется принимать решение по операциям.

– Что именно? – спрашиваю.

– Лицо. Пересадка кожи, восстановление. Это не косметика. Без вмешательства он не сможет нормально жить, говорить, есть, видеть себя. Отложить нельзя.

Я представляю реакцию Романа.
Холод прокатывается по спине.

– Он будет сопротивляться, – говорю.

– Уже сопротивляется, – врач вздыхает. – Но дальше всё просто: либо он идёт вперёд, либо отказывается от возвращения в нормальную жизнь.