Книга Отец парня. Ты моя страсть, страница 97 – Елена Смелина

– Где вы собираетесь «разбираться»? – уточняет он, но без любопытства. Скорее, по инструкции.

– Не здесь, – отвечаю. – Это всё, что имеет значение.

Он молчит.
Я вижу, как он колеблется между врачом и человеком.

– К вам вчера приезжал знакомый, – наконец говорит. – Я видел, как вы на него смотрите. Это не «просто коллега». Если он готов забрать вас на себя, перевести в нормальную клинику, обеспечить уход… я могу пойти навстречу. Но официально… – он делает паузу, – официально у вас нет паспорта, регистрации, фамилии. Вы числитесь как тот самый «неизвестный». Для документов вы всё ещё… никто.

– И пусть так и остаётся, – отвечаю тихо.

Он удивленно поднимает взгляд.

– Вы понимаете, что говорите?

– Очень хорошо понимаю, – я чуть шевелю плечами. – Официально я погиб. Вас это устраивает – меньше бумажной работы. Меня – тоже. Пока.

Мы смотрим друг на друга долго.

Он первым опускает глаза.

– Хорошо, – произносит. – Официально вы остаетесь у нас. Неофициально – если ваш… знакомый оформит перевод в частную клинику, я подпишу всё, что нужно. Но… – он задерживается на секунду, – вы уверены, что хотите вот так исчезнуть?

Я усмехаюсь безрадостно.

– Я уже исчез. Вопрос только в том, куда вернусь.

Он не спорит.
Только кивает.

– Тогда подготовьтесь. Завтра с утра я зайду ещё раз.

Когда Ржавый приходит, солнце уже высоко.
Я сижу, опираясь на спинку кровати, в первый раз за всё это время одетый не в больничную рубашку, а в футболку и спортивные штаны, которые он притащил.

Чувствую себя странно.
Как человек, который примеряет чужую кожу.

– Выглядишь лучше, – говорит он заходя. – По крайней мере, не как покойник.

– Комплименты у тебя, как всегда, на уровне, – отвечаю. – Что скажешь?

Он садится на стул, ставит пакет на тумбочку.

– Врач согласен оформить перевод, – докладывает. – Официальноты тут лежишь дальше. Неофициально – уезжаешь со мной в частную клинику в Алма-Ате. Я уже договорился. Там палата, оборудование, нормальные реабилитологи. Документы оформим через одну фирму, как на… пациента из другого региона. Без фамилии.

– Имя оставим, – говорю. – Хотя бы одно оно.

Он фыркает.

– Могу хоть три дать, если хочешь. Ты уверен, Ром? Пока ты «мертвый», у тебя странным образом есть свобода. Вернёшься – начнётся…

– Начнётся то, что должно начаться, – перебиваю. – Но не сразу. Сначала мне надо ходить, а не смотреть на жизнь из-под капельницы.

Он кивает.

– Логично.

Мы молчим.

Потом я произношу то, что крутится в голове с ночи:

– Никому не говори, что я жив, Стёпа. Ни в Москве, ни здесь. Особенно им.

Он не переспрашивает «кому именно».
Он не дурак.

– Сколько времени ты собираешься держать их в неведении? – спрашивает только.

– Столько, сколько потребуется, – отвечаю. – Пока не разберусь с теми, кто меня скинул. Пока не пойму, во что вляпался. Пока… – на секунду задерживаю дыхание, – не буду уверен, что, вернувшись, не добью Аню окончательно.

Он смотрит на меня пристально.

– Ты правда считаешь, что лучше для неё – жить, думая, что ты умер?

– Сейчас – да, – говорю. – В её положении… в их. Иначе мы просто устроим ещё один взрыв, только без машины.

Он вздыхает, уставившись в пол.

– Ты всегда любил решать за других, – бурчит.

– Я всегда отвечал за последствия, – парирую.

Он поднимается.

– Хорошо. Пока ты в реабилитации – ты мёртв. Для всех. Но имей в виду, – взгляд становится жёстче, – если там начнёт твориться что-то, что без тебя не исправить, я пойду против твоей «легенды».