Книга Отец парня. Ты моя страсть, страница 85 – Елена Смелина

– Сядь.

– Постою.

– Значит, стой, – пожимает плечамии подходит ближе. – Давай, выкладывай. Что там произошло?

Я стискиваю зубы. Лезть в это снова – как руками в кипяток.
Но молчать тоже невозможно. Оно давит изнутри.

Ржавый смотрит выжидающе.
У него всегда так – пауза, в которую сам проваливаешься.

Я выдыхаю.

– Она беременна.

Он не моргает. Только бровь чуть приподнимается.

– Так… – протягивает. – И?

– От него, – говорю.

Эти слова будто вырывают воздух из лёгких.
Снова. Как тогда, у реки.

Ржавый медленно откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди.

– Вот оно что… – тихо. Почти без эмоций, но я вижу: его тоже задело.

Молчим секунд десять.
Гул кондиционера кажется громче собственного сердца.

– Ты злишься? – спрашивает он.

Я усмехаюсь. Криво, рвано.

– Я чувствую все сразу. Так, что внутри будто мясорубка.

Он качает головой:

– Нормально. Ты живой. Вот и чувствуешь.

Я сжимаю пальцы до хруста.

– Он… – начинаю и не могу договорить.

Но Ржавый и так понимает.

– Он не дал бы ей пропасть, – произносит он. – Ты же понимаешь.

Это не облегчает.
Только сильнее давит в грудь.

– Ты знал? – спрашиваю вдруг.

Он слегка морщится.

– Предполагал. Пазлы слишком хорошо складывались. Но сказать – не мог. Не моё это.

Мне хочется разбить что-нибудь.
Стол. Стекло. Себя.

– И что ты собираешься делать? – спрашивает он прямо.

Я провожу ладонью по лицу.
Смотрю на город за окном – серый, мокрый, живой.
А я будто не в нём.

– Не знаю, – говорю честно. – Хочу… всё сразу. И её защитить. И чтоб она была рядом. И чтоб не мучилась из-за того, что… – глотаю лишние слова. – И чтоб всё было по-человечески.

Ржавый прищуривается:

– «По-человечески» – это как?

Я поднимаю взгляд.

– Мне надо жениться на ней.

Он молчит.

Секунду. Две. Три.

Потом коротко кивает – будто подтверждает мою собственную мысль, которую я боялся сформулировать вслух.

– Умно, – говорит, наконец. – И по-мужски. Но…

– Но? – поднимаю бровь.

Он смотрит прямо в глаза:

– Ты понимаешь, что берешь на себя жизнь. Не обязанность. Не девушку. Жизнь. Её. И ребёнка. И всё дерьмо, что придёт вместе с этим.

Я стискиваю зубы.

– Я справлюсь.

– А с тем, что ребёнок – не твой? – спокойно добавляет он.

Это бьет. Сильнее всего.

Я упираюсь руками в стол, наклоняюсь вперёд.

– Это… его. Понимаю. Но он хотел, чтобы я… – голос предательски сбивается, – …берёг её.

Ржавый впервые смотрит так, будто ему жаль.
Меня.
Моего отца.
Всю эту историю.

– Значит, ты решил.

Я киваю.

Он выдыхает через нос, медленно, будто оценивает масштаб будущей катастрофы.

– Тогда слушай, – говорит он. – Если уж ввязываться – делай это с головой. Делай так, чтобы она не испугалась. Чтобы не подумала, что ты предлагаешь из жалости.

– Я предлагаю не из жалости, – отвечаю резко.

– А из чего?

Я молчу. Секунду. Две.

Потом говорю тихо:

– Потому что люблю.

Он смотрит внимательно. Потом коротко кивает.

– Ну… тогда у тебя есть шанс.

Я вдыхаю так, будто, наконец, сделал первый настоящий вдох за сутки.

Ржавый разворачивается к двери, но останавливается, кладет руку на косяк.

– Сергей.

– Да?

Он говорит негромко:

– Ты только не забывай одну вещь. Она может не ответить тебе взаимностью.

И выходит.

Холод от подоконника пробирает через ткань брюк, но мне всё равно.
Я сижу у окна коридора, ноги подтянуты, лоб упирается в стекло.
Снаружи – мокрый кампус, редкие желтые листья, ветер безжалостно швыряет их на бетонные плиты.
Студенты проходят мимо, смеются, спешат – у всех жизнь идёт, движется, кипит.