Сергей моргает, не сразу осознавая.
– Что? Я только приехал…
– Это не обсуждается, – Роман обрывает. Его голос спокоен, но сталь чувствуется в каждой ноте. – Я останусь здесь, доделаю всё. Вы – домой.
Я замираю.
– Что? Почему?.. – слова вырываются сами. – Мы же…
Я не успеваю закончить.
– Аня, – он произносит моё имя так, что я осекаюсь. – Поедешь с Сергеем. Так безопаснее.
Я чувствую, как внутри всё рушится.
Безопаснее? Для кого – для меня или для него?
– Рома, – шепчу. – Я не уеду.
Он отводит взгляд.
– Не усложняй. Это не просьба.
Сергей переводит взгляд с него на меня, и по выражению лица я понимаю – он чувствует. Что-то есть.
Что-то, о чём мы все молчим.
– Пап, – тихо спрашивает он. – Что происходит?
– Ничего, – отвечает Роман почти грубо. – Всё под контролем.
– Правда? – Сергей усмехается без радости. – А выглядит так, будто ты кого-то снова ставишьна место.
Между ними короткая пауза. Я почти физически чувствую её – как натянутую струну, которая вот-вот лопнет.
Роман делает шаг, берет пиджак с кресла.
– Машина ждет у входа. Через двадцать минут выезжаете.
Он даже не смотрит на меня. Просто проходит мимо, будто ничего не было.
А я стою – словно меня ударили.
Хочу сказать хоть слово, но рот сухой, как песок.
Выхожу следом – просто чтобы догнать, объяснить.
Он стоит во дворе, спиной ко мне, руки в карманах, плечи напряженные, будто держат на себе весь груз мира.
– Рома, – зову тихо.
Он не оборачивается.
– Собирайся.
– Почему ты так? – вырывается у меня. – Как будто ничего не было…
Он медленно поворачивает голову.
В его глазах – не холод. Хуже. Там усталость, та самая, что приходит, когда человек уже всё решил.
– Потому что не должно было быть, – говорит он негромко.
Я не сразу понимаю смысл.
– Что?
Он делает шаг ближе, и от его голоса по коже бежит дрожь.
– Ты должна уехать, Аня. Это не обсуждается.
– Но почему? – шепчу. – После всего...
– Потому что я не собираюсь разрушать жизнь своему сыну, – обрывает он. – Ни ему, ни тебе.
Мир будто гаснет. Я не могу вдохнуть.
– Он не знает… – начинаю.
– И не должен, – отрезает Роман. – Так будет лучше.
Я качаю головой, но он уже отворачивается.
– Ты ошибаешься.
– Возможно, – усмехается едва заметно, без радости. – Но я привык жить с ошибками.
На крыльце появляется Сергей. Сжимает ключи, смотрит то на меня, то на отца.
– Всё готово, – говорит тихо. – Едем?
Я поворачиваюсь к Роману – в последний раз.
Хочу сказать, что люблю. Или хотя бы, что не жалею.
Но он не даёт мне и этого.
– Береги её, – произносит он сыну и уходит обратно в здание, не обернувшись.
Я стою, пока дверь не захлопывается за ним.
Сергей касается моей руки, мягко, бережно.
– Поехали. Он просто вымотан.
Я киваю, хотя внутри всё рушится.
Машина трогается. Я не оглядываюсь, но чувствую – он там. Стоит у окна. Смотрит.
Дорога тянется бесконечно. Пейзаж за окном меняется от сухих камней к пыльным холмам, потом к ровной степи, и всё будто сливается в одно: зелено-золотое марево.
Сергей за рулём молчит. Руки крепко держат руль, губы сжаты в тонкую линию.
Иногда я ловлю его взгляд в зеркале – короткий, внимательный, почти изучающий. И отвожу глаза.
В груди всё время стоит ощущение, будто не сказала чего-то важного.
Слова подступают к горлу, но каждый раз,когда я пытаюсь, он опережает меня.
– Устал? – спрашиваю тихо, просто чтобы нарушить тишину.
– Нет, – отвечает коротко. Потом, после паузы: – Ты как?
– Нормально.
– Нормально? – он усмехается, но без улыбки. – После всего, что было?
