Ржавый кивает.
– Я предупредил, что Сергей уже близко.
Роман отворачивается к окну, движения резкие, будто он пытается взять себя в руки.
Он не произносит ни слова. Только застёгивает пуговицы на рубашке, делает вдох и снова становится самим собой – холодным, собранным, недосягаемым.
А я стою у кровати, в халате, который нашёлся в шкафу. Еще минуту назад его дыхание было у моего лица, его ладони – на моей коже. А теперь между нами пропасть.
Мне хочется сказать хоть что-то. Напомнить, что всё было не игрой.
Что я не просто случайная женщина в его постели.
Но слова застревают.
В груди тяжело, будто я сделала что-то неправильное.
Я знаю, что хотела его, что сама пошла на это – и всё же теперь чувствую себя обнаженной не телом, а душой.
Как будто он забрал у меня что-то большее, чем я могла отдать.
Я отворачиваюсь, приглаживаю рукав халата. Моя кожа пахнет им – и от этого только больнее.
Мне хочется, чтобы он просто посмотрел. Сказал хоть одно слово.
Но он молчит.
– Оденься, – бросает мне хрипло. – Нам нужно ехать.
Они с Ржавым выходят. Дверь мягко закрывается, и в комнате становится гулко тихо.
Я опускаюсь на край кровати, машинально тереблю подол.
Все здесь пропитано воспоминаниями о прошлой ночи. Слишком живо. Слишком близко.
Я сжимаю ладони. Не знаю, чего боюсь больше – увидеть Сергея или снова встретить взгляд Романа.
Хочу убежать, но ноги будто приросли к полу.
Собираюсь медленно, словно откладывая неизбежное. Умываюсь, убираю волосы, надеваю платье. В зеркале отражается женщина, которую я едва узнаю.
Когда, наконец, открываю дверь и выхожу в коридор, слышу голоса снизу.
Мужские. Один – спокойный, ровный, другой – глуше, срывается на хрип.
Я спускаюсь на первый этаж, сердце колотится где-то в горле.
На повороте лестницы вижу их.
Роман стоит у окна. Рядом – Сергей.
И он поднимает голову.
Мужчины стоят у окна, и кажется, будто время застыло между ними.
Роман – собранный, холодный, словно вырезанный из камня.
Сергей – напряженный, но живой, с тем самым выражением, которое я помню ещё из Москвы: чуть нахмуренные брови, сжатая челюсть.
Он поворачивается первым.
– Аня! – голос срывается на облегченный выдох. Он делает шаг, потом другой, и через секунду я уже в его объятиях.
Он держит крепко, по-настоящему, и только теперь я понимаю, как давно не ощущала этого простого, человеческого тепла.
– Ты цела? Господи… Отец сказал, тебя похитили. Я думал – всё…
Я киваю, не находя слов. В горле ком, дыхание сбивается.
Сергей отстраняется, смотрит в лицо, словно проверяет – правда ли это я.
– Что они сделали с тобой? – спрашивает он тихо, но голос дрожит.
Я открываю рот, чтобы ответить, но взгляд сам тянется к Роману.
Он стоит чуть в стороне, руки в карманах, глаза – темные, непроницаемые.
И по этому взгляду я понимаю: он ничего не сказал. Ничего.
– Всё в порядке, – произношу я почти шёпотом. – Со мной всё в порядке.
Сергей качает головой:
– В порядке? После всего этого? Я бы их собственными руками…
– Сергей, – Роман произносит его имя тихо, но в этом звуке есть власть.
Тот замолкает мгновенно, оборачивается к нему.
– Что? – в голосе сына злость и недоумение.
Роман не отвечает сразу. Только коротко смотрит на меня – так, что воздух будто выгорает между нами.
– Вы возвращаетесь в Москву, – произносит он ровно, без эмоций. – Сегодня. Вместе.
