Книга Безмолвные клятвы, страница 74 – Аймэ Уильямс

Но именно реакция Беллы пленит меня. Даже насквозь мокрая и дрожащая, она движется по пространству, как будто принадлежит ему, её глаза ловят детали, которые я давно перестал замечать. Она замирает перед Кандинским, голова наклоняется, что означает, что она анализирует композицию и цвет. Вода неуклонно капает с её одежды на мраморный пол, каждая капля отдаётся эхом в огромном пространстве, но она, кажется, не обращает внимания на этот дискомфорт.

Вся сцена кажется сюрреалистичной: моя без двух суток жена, изучает бесценное искусство, пока мы бежим, спасая наши жизни. Пока моя дочь спрятана Бог знает где, под наркотиками и до смерти напугана. Мысль о Бьянке болезненно сжимает мою грудь. Я подвёл её, точно так же, как подвёл Софию.

— Ванная комната вон там, — говорю я ей, с гримасой стряхивая свой мокрый пиджак. Каждое движение цепляет мою травму, постоянное напоминание о нашем едва удавшемся побеге. — Всё, что тебе нужно, должно быть в гардеробной.

Главная ванная — это чудо из мрамора и хрома, с отдельно стоящей ванной, в которую поместилось бы четыре человека, и душевой системой, которая стоит больше, чем большинство автомобилей. Я спроектировал её как ещё одну демонстрацию богатства и власти, как ивсё остальное в этом месте. Но сейчас, глядя, как Белла кивает, пока вода скапливается у её ног, это кажется пустым. Как будто вся роскошь в мире не может компенсировать тот факт, что моя дочь пропала.

— У тебя снова кровотечение, — Её голос вырывает меня из мрачных мыслей. Эти глаза ничего не упускают, включая свежую кровь, проступающую сквозь мою самодельную повязку.

— Всё в порядке, — Ложь выходит автоматически. Голос моего отца отдаётся эхом в моей голове: «Мужчины ДеЛука не показывают слабости».

— Нет, — Она подходит ближе, протягивая руку к моей раненой руке нежными ладонями, которые опровергают силу, которую я видел в ней сегодня. — Позволь мне помочь.

— Белла...

— Пожалуйста, — Что-то уязвимое вспыхивает на её лице, что-то, что заставляет мою грудь сжаться. — Мне нужно... мне нужно сделать что-то полезное.

Теперь я понимаю: ей нужен контроль над чем-то, над чем угодно, в хаосе, которым стала наша жизнь. Точно так же, как мне нужно возвращать контроль, когда всё рушится. Когда моя дочь в опасности, а все тщательно спрятанные секреты угрожают всплыть.

— Аптечка в кухне, — соглашаюсь я, наблюдая, как она движется по пространству, словно запоминая его. Кухня самая современная: нержавеющая сталь и чёрный гранит, с видом на Мон-Рояль через окна от пола до потолка. Как и всё здесь, она предназначена, чтобы впечатлять. Запугивать.

Она возвращается с припасами, предлагая мне сесть на один из итальянских кожаных диванов. Предмет, вероятно, стоит больше, чем большинство автомобилей, но всё, на чём я могу сосредоточиться, это её прикосновение, когда она снимает мокрую повязку. Её пальцы нежные, но уверенные, руки художника теперь нацелены на исцеление. Ирония не ускользает от меня: сколько раз эти руки обрабатывали раны, вызванные моим миром?

— Нужно наложить швы, — замечает она, очищая рану с чёткостью, удивляя меня.

— Ты умеешь? — Я изучаю её лицо в мягком свете от встроенных светильников над головой. Вода всё ещё капает с её волос, завиваясь вокруг её лица так, что мне хочется протянуть руку и прикоснуться. Убедиться, что она реальна.