Книга Безмолвные клятвы, страница 31 – Аймэ Уильямс

Халат, который на ней, облегает изгибы, которые я не должен замечать, особенно сегодня. Но я всего лишь человек, и она потрясающе красива в своей бессознательной грации. Её ступни босы под подолом, что делает её одновременно уязвимой и опасной.

— Я подумала, ты будешь именно здесь, — тихо говорит она, закрывая за собой дверь. Щелчок засова звучит критично интимно.

Я ставлю виски, освобождая руки, прежде чем сделаю что-нибудь непростительное.

— Ты должна отдыхать. Завтра...

— Я не хочу думать о завтрашнем дне. — Она подходит к барной тележке с плавной грацией, наливая себе щедрую порцию виски. Халат сдвигается, когда она двигается, открывая проблески чёрного кружева, отчего во рту пересыхает. — Расскажи мне об опасностях. О тех, которые ты от меня скрываешь.

— Белла…

— Не надо. — Она поворачивается ко мне, и, Господи, она прекрасна в ярости. Огонь горит в её глазах, несмотря на слёзы, а грудь быстроподнимается и опускается от эмоций. — Не обращайся со мной, как с чем-то хрупким. Отец мёртв, я выхожу за тебя замуж, а Джонни Калабрезе хочет уничтожить нас. Я заслуживаю знать всё.

Я долго изучаю её, пытаясь взять себя в руки. Шёлковый халат обтягивает каждый изгиб, а капля воды с влажных волос стекает по шее, исчезая под чёрным кружевом. Она выглядит как фантазия, в которой я себе отказывал: уязвимая и при этом яростная, невинная и при этом соблазнительная. Желание попробовать ту каплю воды на вкус, проследить её путь языком, почти непреодолимо.

— Они следили за тобой, — наконец признаю я, заставляя себя сосредоточиться на угрозе, а не на том, как приоткрываются её губы при моих словах. — Месяцами. Они знали о твоих художественных выставках, твоей любимой кофейне, твоём расписании в спортзале.

Она делает большой глоток виски, и я наблюдаю за работой её горла, как заворожённый. Рука девушки слегка дрожит, когда она опускает стакан.

— До или после того, как они убили моего отца?

— До. Они все-равно планировали прийти за тобой, — Я встаю, влекомый к ней, как мотылёк к пламени. Когда подхожу ближе, чувствую, как её фирменный жасминовый парфюм смешивается с чем-то её собственным. Это дурманит голову сильнее, чем виски. — Твой отец знал. Вот почему он попросил меня защитить тебя.

— Женившись на мне? — Горечь проступает в её голосе, но я вижу, как учащается её дыхание при моём приближении. Зрачки расширяются, румянец подползает к шее.

— Любым возможным способом.

Она ставит стакан с резким стуком.

— А что насчёт Софии? Ты тоже защищал её любым возможным способом?

Вопрос бьёт прямо под дых, но я едва замечаю укол боли. Не тогда, когда она смотрит на меня так, словно отчаянно борется с чем-то тёмным, голодным.

— Не надо, — предупреждаю я, чувствуя, что стою на краю пропасти.

— Почему же? — Она делает шаг ближе, откидывая голову, чтобы встретиться со мной глазами. Так близко я могу рассмотреть золотые искорки в её ореховых радужках, сосчитать каждую тёмную ресницу, всё ещё влажную от слёз. — Я надеваю её кольцо завтра, сплю в её постели. Разве я не заслуживаю знать, как она умерла?

— Ты знаешь, как она умерла, — Слова выходят резче, чем я хотел, но Белла не вздрагивает. Вместо этого она подходит ещё ближе, и тепло её тела испытываеткаждый грамм моего контроля.

— Я знаю только то, что ты мне сказал. Что семья Калабрезе убила её. Но почему? Что произошло на самом деле?