Книга Безмолвные клятвы, страница 25 – Аймэ Уильямс

— Босс, — мягко прерывает Антонио. — Есть ещё кое-что. Краска, которую они использовали на стенах... она соответствует тем, что использует мисс Руссо. Они наблюдали за студией, изучали её работы.

Белла издаёт тихий звук, словно ей нанесли удар под дых. Не думая, я тянусь к ней, но она отступает. Её глаза огромны на бледном лице, проклятый свитер снова сползает с плеча, как приглашение, которое я не могу принять.

— Мне нужно сделать несколько звонков, — говорю я резко, отворачиваясь, прежде чем сделать глупость и притянуть её в объятия. — Антонио, отведи мисс Руссо к Марии. Она поможет ей обустроиться.

— Маттео — Её голос останавливает меня на полпути к столу. Она впервые использует моё имя, и оно звучит как грех на её губах. — Что ты мне не договариваешь? О Софии, о том, чего они на самом деле хотят?

Я оглядываюсь на неё, на женщину, которая заставляет меня чувствовать то, на что я не имею права. Которая стоит в кабинете с краской в волосах и вызовом в глазах, требуя правды, которую я не могу ей дать.

— Отдохни, Белла. Завтра мы похороним твоего отца. Послезавтра ты станешь моей женой, — Я позволяю голосу немного смягчиться. — Некоторые призраки лучше оставить в покое.

Она уходит с Антонио, но её аромат остаётся: жасмин, скипидар и что-то исключительно её. Я залпом пью ещё один виски, глядя на фотографию, всё ещё смятую в хватке. София улыбается мне, навсегда застывшая в том моменте радости, до того, как всё полетело к чертям.

— В этот раз я справлюсь, — обещаю я её призраку, хотя мы оба знаем, что это ложь. Потому что Белла — не София: она сильнее, яростнее, живая. И это делает её невероятно опасной.

Для семьи Калабрезе. Для моего контроля. Для моего сердца.

Буря, которая надвигалась всё утро, наконец, разражается, дождь хлещет по пуленепробиваемому стеклу. Где-то в моём городе Джонни Калабрезе замышляет свой следующий ход. Где-то в моём домеБелла, вероятно, планирует побег. А я стою здесь, пойманный в ловушку между долгом и желанием, защитой и обладанием, призраком своего прошлого и женщиной, которая угрожает стать моим будущим.

Помоги нам Боже.

Спальня —нашаспальня, видимо, — больше, чем вся моя квартира. Сумеречный свет просачивается сквозь окна от пола до потолка, выходящие на освещённые сады, отбрасывая длинные тени на паркетный пол с узором «ёлочка». Массивная кровать с балдахином доминирует в помещении, её тёмный каркас из красного дерева держит, по-видимому, небольшое состояние в итальянском белье. Одни простыни, вероятно, стоят больше, чем семестр художественных искусств.

Всё здесь говорит о больших деньгах и мужском вкусе — от кожаной кушетки у камина до абстрактных картин, которые, подозреваю, являются оригиналами Ротко. Сам воздух кажется дорогим, неся нотки сандала и кожи от свечей, горящих на мраморных прикроватных столиках. Это владения Маттео, его святилище, и скоро оно станет и моим.

От этой мысли желудок сжимается.

Стою в центре всего этого, завернувшись лишь в полотенце после душа, глядя на скудные пожитки, которые людям Маттео удалось спасти из разгромленной квартиры. Перехватывает горло при виде этого. Картины, художественные принадлежности, большая часть одежды — всё испорчено красной краской. Они не просто уничтожили вещи; они осквернили искусство. Использовали мою собственную кроваво-красную акриловую краску, чтобы написать своё послание поперёк холстов: Добро пожаловать в семью.