Книга Запретная месть, страница 138 – Аймэ Уильямс

Три.

Два.

Один.

Двери разлетелись в щепки от взрыва. Сквозь рассеивающийся дым я увидел Шеймуса, стоящего за своим массивным дубовым столом — тем самым, за которым он ломал людям пальцы, поучая. В каждом его дюйме всё еще сквозил ирландский король, чей домен превращался в руины, пока его империя истекалакровью.

Те немногие из старой гвардии, что остались, стояли по бокам, связанные устаревшей преданностью — Салливан со своим кастетом, О'Брайен, всё еще носивший распятие, Флаэрти, чьи руки твердо сжимали оружие. Но громче всего говорили пустые места — те молодые капо, которые должны были быть здесь, которые умерли бы за него до казни Шона Мёрфи.

— Ты правда думаешь, что сможешь разрушить всё, что мы построили? — усмехнулся Шеймус, но его костяшки побелели на рукояти пистолета. — Что ирландские семьи пойдут за женщиной? Пойдут за этими современными идеями, которые отравляют всё, к чему прикасаются?

Слова эхом отдавались от деревянных панелей, видевших убийства многих поколений. Но в его голосе звучало нечто новое — страх, замаскированный под презрение.

— Семьи уже пошли, — ответил я обыденным тоном. — В тот самый миг, когда ты казнил подростка, чтобы доказать свою правоту в вопросе. Скажи мне, сколькими еще сыновьями ты готов пожертвовать ради своего эго?

Мои слова попали в цель — оставшиеся люди Шеймуса вздрогнули. У каждого из них были сыновья, каждый помнил, как мальчик Шона молил о пощаде. Все они знали, как легко на его месте могли оказаться их дети.

— Старые порядки делали нас сильными, — настаивал Шеймус, но в его голосе проскользнуло сомнение, когда очередной взрыв сотряс поместье. Вспышки озарили ночное небо за пуленепробиваемыми окнами, бросая странные тени на его отчаянное лицо.

— Старые порядки мертвы, — голос Шиван разрезал дым, точно лезвие. Она стояла рядом со мной, целясь отцу прямо в сердце. — Так же мертвы, как сын Шона Мёрфи. Как и любой другой ребенок, которого ты принес бы в жертву ради власти.

— Ты мне больше не дочь, — выплюнул Шеймус, но страх наконец пробил его маску хладнокровия. Настоящий ужас проступил в нем, пока он наблюдал, как рушится империя. — Сговориться с изгнанниками, предать собственную кровь…

— Кровь? — в смехе Шиван не было тепла. — Ты хочешь рассказать мне о крови, когда твои руки еще в крови Шона? Когда видео с казнью его сына крутят на телефонах в каждой бригаде? — Её голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Этот мальчик вырос в нашем доме, называя тебя «дядя Шеймус». А ты пристрелил его, как пса, ради традиций.

— Ты окружен, — сказал я Шеймусу, наблюдая, как его люди поглядывают на выходы. —Твоя охрана перешла на другую сторону. Твои союзники методично устраняются. Даже Энтони Калабрезе тебе не поможет.

— Энтони понимает! — взревел Шеймус; отчаяние сделало его импульсивным. — Он знает, что бывает, если позволить женщинам и ублюдкам осквернить традиции…

Выстрел произвел сын Салливана: пуля попала Шеймусу в плечо.

— Это за сына Шона, — тихо произнес молодой капо.

В комнате воцарился хаос. Сообщники старой гвардии открыли огонь, пока молодые капо ныряли в укрытия. Сверкающие графины разлетались вдребезги, заливая импортные ковры виски и усыпая их осколками стекла. Воздух наполнился пороховым дымом и криками — десятилетия обид наконец вырвались наружу.