Книга Я выбираю развод, страница 72 – Аврора Сазонова

Парк встречает обычной вечерней суетой. Мамы с колясками прогуливаются по дорожкам, дети бегают на площадке, смеются, кричат, пожилые люди сидят на скамейках, кормят голубей. Иду медленно вдоль центральной аллеи, всматриваясь в лица, ища знакомую фигуру.

И вижу его.

Саша стоит у детской площадки, держа Тимура на руках, показывая что-то в небе, и сын смотрит туда же, тыкая пухлым пальчиком в облака. Муж выглядит уставшим, под глазами темные круги, волосы растрепаны, одежда помята, но держит сына крепко, уверенно, и вэтой картине столько нежности, что комок подступает к горлу.

Делаю шаг вперед, потом еще один.

Делаю шаг вперед, потом еще один, и каждый шаг отдаётся в коленях ватной слабостью. Сердце бьётся где-то в горле, пульс стучит в ушах гулко, перекрывая детский смех вокруг. Пальцы немеют, сжимаются в кулаки в карманах куртки так сильно, что ногти впиваются в ладони до боли, но эта боль даже приятна. Заземляет, не даёт провалиться обратно в липкий ужас последних недель.

Саша стоит спиной ко мне, широкие плечи под темным пальто кажутся ещё массивнее на фоне детской площадки с пластиковыми горками и яркими качелями. Держит Тимура на руках уверенно, одной ладонью поддерживает под попой, другой обнял за спинку. Разговаривает с ним негромко, низкий голос смешивается с детским гомоном, слова неразборчивы, но интонация… мягкая. Почти нежная.

Тимур смеётся звонко, чисто, запрокидывает головку, упирается ладошками в отцовскую грудь. Щёки круглые, чуть загорелые от осеннего солнца, волосы отросли, стали гуще. Мой мальчик. Мой малыш, которого не держала на руках тридцать один день, не чувствовала тепло его тела, не вдыхала запаха детского шампуня и молока. Грудь сжимается так, что на мгновение забываю, как дышать. Перед глазами всё плывёт, и только одно держит — страх, что если сейчас разрыдаюсь посреди парка, ноги просто откажутся идти дальше.

Саша поворачивает голову, будто чувствует взгляд. Замечает меня сразу. Темные глаза расширяются, зрачки сужаются, на лице мгновение пустота, а потом жесткая маска. Та самая, деловая, каменная, которой он встречает неудобных партнеров.

Я останавливаюсь в трёх шагах. Ближе не получается. Будто невидимая стена встает между нами, упруго отталкивает назад. Ноги дрожат, колени подгибаются, но я вцепляюсь в эту дистанцию как в единственно возможную опору.

Тимур замечает меня спустя секунду. Сначала просто смотрит, моргает часто, будто пытается сфокусироваться. Потом лобик морщится, рот приоткрывается, и звук, которого боюсь и жду одновременно, рвётся наружу:

— Ма-ма?

Голос хриплый, удивленный, словно он не уверен, имеет ли право так меня назвать. Я глотаю воздух рваным вдохом, горло моментально сжимается, глаза заливает горячая влага. Моргание не помогает, слёзы всё равно прорываются, скатываются по коже обжигающими дорожками.

— Тимка… — шепчу почти беззвучно, делаю ещё шаг, плечи сами тянутсявперед, руки поднимаются, как у утопающего к воздуху. — Солнышко моё…

Саша медленно опускает Тимура на землю. Делает это аккуратно, будто нехотя, словно боится отпустить. Малыш не раздумывает ни секунды. Подошвы его маленьких ботиночек шлёпают по резиновому покрытию площадки, ручки тянутся ко мне. Через секунду он врезается в мои ноги, цепляется за колени так, что я чуть не падаю.