Книга Я выбираю развод, страница 69 – Аврора Сазонова

Соседка по коммуналке, полная женщина с вечно недовольным лицом, косилась на меня каждый раз, когда встречались на кухне. Однажды не выдержала и спросила прямо, зачем молодая женщина снимает комнату в такой дыре, и ответила первое, что пришло в голову: развожусь. Женщина кивнула понимающе и больше не приставала с расспросами, но взгляды стали еще более жалостливыми, что раздражало до зубовного скрежета.

Катя звонила каждый день первую неделю. Телефон разрывался от входящих, экран высвечивал имя подруги настойчиво, требовательно, но брать трубку не могла. Просто смотрела на вибрирующий аппарат и чувствовала, как внутри поднимается паника, накрывает горячей волной, перехватывает дыхание. Что скажу Кате? Что бросила сына? Что слежу за ним издалека, прячась за деревьями? Что чувствую облегчение от разлуки? Что думаю о Тимуре и сразу накатывает такая усталость, что хочется провалиться сквозь землю и не возвращаться? Подруга не поймёт. Никто не поймет, как можно испытывать такое к собственному ребенку.

Тридцать один день без Тимура. Семьсот сорок четыре часа без сына, которого носила под сердцем девять месяцев, рожала восемнадцать часов, кормила грудью до полугода. Каждую ночь просыпаюсь в холодном поту от кошмаров, где малыш плачет и зовет маму, но дотянуться до кроватки не могу, руки словно налиты свинцом.

Первую неделю было адом. Настоящим, выжигающим изнутри адом, когда каждая клетка тела кричала вернуться, забрать сына, прижатьк груди и никогда не отпускать. Ночами лежала на скрипучей кровати и смотрела в потолок, где в углу расползалось желтое пятно сырости, и мысли крутились по кругу, затягивая в воронку вины и стыда.

Какая мать бросает годовалого ребенка? Какая женщина уходит, оставляя сына с мужем, которому угрожала судом за попытку забрать Тимура? Чудовище. Эгоистка. Плохая мать, которая думает только о себе, о собственной боли, забывая о малыше, нуждающемся в материнском тепле.

Мысли эти разъедали изнутри, как кислота, не давали спать, есть, дышать нормально. Вставала с кровати на третий день и не могла дойти до ванной, ноги подкашивались на полпути, и оседала на пол прямо в коридоре, прислоняясь спиной к холодной стене. Соседка средних лет выходила из своей комнаты, смотрела сверху вниз с жалостью и брезгливостью, обходила стороной, словно боялась заразиться чужим горем.

Несмотря на ужас, вину и стыд, где-то глубоко внутри зарождалось облегчение. Страшно признаваться в этом даже самой себе, но когда лежала на кровати в тишине, нарушаемой только гулом машин за окном и криками соседок на кухне, чувствовала легкость, которой не ощущала целый год.

Никто не требовал внимания каждую секунду. Никто не плакал по ночам, заставляя вскакивать с кровати на автопилоте. Никто не кричал, разбрасывая кашу по столу, пока пыталась накормить завтраком. Могла лежать сколько угодно, смотреть в потолок, думать о чем угодно или вообще ни о чем, и это отсутствие постоянного напряжения расслабляло мышцы, которые были зажаты так долго, что забыла, каково это чувствовать себя спокойной.

И сразу за облегчением приходила волна стыда, накрывающая с головой, топящая в болоте самобичевания. Какая мать чувствует облегчение от разлуки с ребенком? Нормальная женщина должна разрываться от тоски, рыдать днями напролет, требовать вернуть сына немедленно. А облегчаюсь. Наслаждаюсь тишиной. Радуюсь возможности не вставать в шесть утра.