Книга Я выбираю развод, страница 67 – Аврора Сазонова

Следующую неделюзлился, считал, что Юля манипулирует, давит на жалость, пытается наказать за мнимую вину, и упрямство не позволяло признать правоту жены.

Но потом, когда привык к новому графику, к ежедневной заботе о Тимуре без помощи Юли, когда прочувствовал на собственной шкуре, насколько выматывающим бывает материнство, начал понимать.

Юля не растворилась в заботе о ребенке по собственному желанию. Растворилась, потому что не было выбора, потому что муж самоустранился, предоставив жене полную ответственность за воспитание сына, прикрываясь работой, усталостью, важными делами.

Приходил домой поздно, когда Тимур уже спал, и Юля тоже лежала в кровати, измученная бесконечным днем кормлений, игр, уборки, готовки. Не спрашивал, как прошел день, не предлагал помощь, не давал жене возможности отдохнуть, заняться собой, почувствовать себя не только матерью, но и женщиной.

Интимная жизнь стала пресной не потому, что Юля изменилась физически после родов, набрала вес, потеряла привлекательность, как убеждал себя, оправдывая измену.

Стала пресной, потому что сам перестал прилагать усилия, перестал ухаживать, дарить внимание, создавать романтику, которая была в начале отношений.

Ждал, что жена будет инициировать близость, возбуждать, соблазнять, при этом не давая ничего взамен: ни комплиментов, ни нежности, ни помощи по дому, ни элементарного интереса к ее чувствам и потребностям.

Эгоист. Законченный эгоист, который считал, что обеспечивать семью финансово достаточно для выполнения мужских обязанностей, и жена должна быть благодарна за крышу над головой, еду в холодильнике, оплаченные счета.

Но Юле нужно было не это. Нужна была поддержка, понимание, участие в воспитании сына, возможность оставаться не только матерью, но и женой, личностью со своими желаниями и потребностями.

И вместо того, чтобы дать это, пошел искать внимание на стороне, нашел молодую девушку, которая не требовала эмоциональной близости, только физическую, и обманывал себя, что это решит проблему.

Встаю с дивана резко, иду к бару, наливаю бокал, делаю большой глоток, и он обжигает горло, стекает в желудок горячей волной, но не приносит облегчения, которого ищу.

Подхожу к окну, смотрю на темную улицу, освещенную редкими фонарями, и вижу в стекле собственное отражение: мужчина средних летс усталым лицом, темными кругами под глазами, небритой щетиной на щеках, и отражение это кажется чужим, незнакомым.

Когда превратился в человека, который предает жену, лжет, манипулирует, запугивает угрозами отобрать ребенка?

Вспоминаю тот разговор в квартире Кати, когда угрожал Юле судом, лишением родительских прав, ограничением встреч с Тимуром, и стыд заливает горячей волной, жжет изнутри.

Блефовал. Конечно блефовал, потому что прекрасно понимал, что ни один суд не встанет на сторону отца-изменника против матери, которая год воспитывала ребенка практически в одиночку.

Но запугивание сработало, Юля испугалась, засомневалась, и торжество от этого было недолгим, потому что жена ушла не со слезами и мольбами о прощении, как ожидалось, а с холодной решимостью, привезла Тимура и исчезла, оставив наедине с последствиями собственных действий.

Месяц без Юли научил большему, чем десять лет брака: научил ценить то, что имел, понимать, насколько трудна материнская работа, осознавать собственную вину в разрушении семьи.