Книга Я выбираю развод, страница 42 – Аврора Сазонова

Слова падают тяжелым грузом, оседают где-то в районе солнечного сплетения болезненным комом. Доказательств нет. Записи нет. Есть только воспоминания о подслушанном разговоре, который Саша легко интерпретирует как фантазии влюбленной девушки.

— Но я же слышала! — голос повышается сам собой,срывается на истерическую ноту.

Катя поднимает руку, останавливая поток слов.

— Я верю тебе, — произносит твердо, глядя прямо в глаза. — Юль, послушай, я верю каждому твоему слову. Я ведь и сама была там. Но для суда, для официального разбирательства нужны не эмоции и не воспоминания. Нужны факты, записи, свидетели.

Подруга наклоняется ближе, голос становится тише, серьезнее.

— Сейчас объясню, что действительно происходит. Саша использует классическую тактику манипулятора. Называется газлайтинг. Заставляет сомневаться в собственной адекватности, в том, что видела и слышала. Перекручивает факты так, чтобы виноватой выглядела ты.

Слово незнакомое, тяжелое, как камень, который бросают в воду, наблюдая за расходящимися кругами. Газлайтинг. Повторяю мысленно несколько раз, пытаясь запомнить.

— Смотри, что он сделал, — продолжает Катя, загибая пальцы. — Первое: минимизировал твои чувства. Назвал обоснованную реакцию на измену истерикой. Второе: перевел стрелки, обвинив тебя в невнимательности к нему как к мужу. Третье: запугал угрозой суда и лишения ребенка. Четвертое: представил себя жертвой, страдающей от холодной жены.

Каждый пункт отзывается болезненным эхом в воспоминаниях о ночном разговоре. Действительно, Саша методично переводил разговор с темы собственной вины на перечисление моих недостатков и проступков.

— Классическая схема, — добавляет подруга жестче. — Изменник не признается. Вместо этого он нападает, обвиняет, запугивает. Заставляет жертву оправдываться вместо того, чтобы оправдываться самому.

Пальцы сжимаются на остывшей кружке так сильно, что костяшки белеют. Внутри медленно, постепенно разгорается что-то горячее, жгучее, вытесняющее страх и сомнения.

— Значит, он врал, — произношу медленно, и слова звучат как открытие. — Про Вику, про деловой ужин, про то, что не изменял. Все это ложь.

Катя кивает, подтверждая вывод.

— Вероятнее всего, да. Юль, подумай логически. Если действительно ужин был деловой, зачем приватная кабинка с задернутыми шторами? Зачем шампанское? Зачем такая близость, что ты услышала интимные подробности разговора?

Логика безупречная, пробивает последние остатки сомнений. Деловые встречи проводят в открытых залах, за столиками, где официанты постоянно снуют мимо. Не прячутся за плотными шторами,не заказывают алкоголь, не сидят так близко, что слышно каждое слово шепотом.

— Хорошо, допустим, врал, — соглашаюсь медленно. — Но что с угрозами? С судом? С тем, что могу потерять Тимура?

Лицо подруги смягчается, строгость в глазах сменяется теплотой и убежденностью.

— Юля, милая, это чистейшей воды запугивание. Ты забрала собственного ребенка из собственного дома на одну ночь к близкой подруге. Предупредила няню, собрала вещи, позаботилась обо всем необходимом. Какой суд назовет это похищением?

Слова звучат логично, убедительно, но внутри все равно скребутся остатки страха, посеянного ночным разговором с мужем.

— Но Саша так уверенно говорил, — возражаю слабо. — Как будто точно знает закон.