Книга Я выбираю развод, страница 40 – Аврора Сазонова

Внутри снова поднимается тошнота при воспоминании о том разговоре. Слова Саши звучат в голове, перекручиваются, укладываются тяжелым грузом на плечи, придавливают к полу.

— Назвал это похищением, — выдавливаю хрипло. — Сказал, что увезла Тимура без согласия второго родителя. Что в суде это будет выглядеть как поступок неадекватной истеричной матери.

Катя ставит кружку на стол резко, чай выплескивается через край, растекается лужицей по деревянной поверхности.

— Он угрожал судом? — голос подруги становится тише, опаснее. — Юль, это же чистой воды манипуляция. Запугивание.

— Откуда знать? — качаю головой растерянно. — Может, действительно имеет право. Может, закон на его стороне. Может, суд правда решит, что поступила неадекватно.

Сомнения грызут изнутри, разъедают уверенность в собственной правоте. Саша говорил так властно, так убедительно, словно цитировал статьи закона наизусть.

— Юля, послушай меня, — Катя тянется через стол, накрывает мою руку своей теплой ладонью. — Ты мать. Забрала собственного ребенка из собственного дома на одну ночь к подруге. Это не похищение. Это нормальная реакция на стресс.

— Но он так уверенно говорил, — возражаю слабо. — Как будто знает законы досконально.

— Он бизнесмен, — напоминает подруга твердо. — Привык давить, манипулировать, добиваться своего любой ценой. Сейчас использует те же методы на тебе.

Подруга сжимает пальцы сильнее, заставляя поднять взгляд, встретиться глазами.

— Ты действительно веришь, что суд встанет на сторону отца, который изменял жене, когда мать забрала ребенка на одну ночь после того, как застукала мужа с любовницей?

Формулировка звучит абсурдно, когда подруга проговаривает вслух. Действительно, какой суд сочтет это похищением? Но внутри все равно скребутся сомнения, въевшиеся глубоко под кожу.

— Он еще говорил, что последние месяцы живет в аду, — бормочу, глядя в темную поверхность чая. — Что жена растворилась в материнстве. Забыла о муже, об обязанностях супружеских, об интимной жизни.

Голос срывается на последних словах, щеки заливает горячей волной стыда. Признавать такое вслух невыносимо, но молчать тоже нельзя.

— Говорил, что отказывала постоянно. Ссылалась на усталость, головную боль, на то, что Тимурможет проснуться. Что месяцами спит, отвернувшись к стене.

Катя молчит долго, слишком долго. Когда поднимаю взгляд, вижу странное выражение на лице подруги. Не осуждение, не жалость. Понимание, смешанное с грустью.

— И это правда? — спрашивает тихо.

Вопрос застает врасплох, хотя ожидала его. Киваю медленно, не в силах лгать.

— Да, — признаюсь хрипло. — Правда. Тимур высасывал все силы без остатка. Засыпала мертвым сном, едва коснувшись подушки. Вставала разбитая, невыспавшаяся. День проходил в бесконечном круге кормлений, игр, уборки, готовки. К вечеру не оставалось сил вообще ни на что.

Слова звучат как оправдание, жалкое и слабое. Объяснение собственного равнодушия к мужу.

— Но это не дает права изменять! — добавляю резче, чувствуя, как внутри просыпается злость. — Нормальный человек говорит о проблемах прямо. Предлагает решения. Идет к психологу вместе. А не бежит в объятия первой встречной!

— Конечно не дает, — соглашается Катя твердо. — Юль, я не пытаюсь оправдать Сашу. Просто хочу, чтобы видела полную картину. Он использует реальные проблемы, чтобы манипулировать сейчас. Перекладывает вину на тебя.