Книга Моя идеальная ошибка, страница 73 – Оливия Хейл

Обычно тренировки меня спасают. Заставляют тело двигаться так, что ум замолкает, а склонность к самокопанию отступает. Но сегодня не срабатывает.

Я лежу на спине и делаю мостик, уставившись в потолочные светильники. Домашний спортзал Алека...

«Впечатляюще» — это слабо сказано

Каждый тренажер изготовлен по последнему слову техники. Подбор весов безупречен. Кондиционеры и вовсе выше всяких похвал.

Надо было заглянуть сюда раньше.

Физиотерапевт, тот самый, которого Алек настоял нанять, расписал программу реабилитации, чтобы укрепить мышцы вокруг тазобедренного сустава. Никаких резких движений. Никакого балета.

Пять-шесть месяцев.

Не сюрприз. Я знала об этом уже недели, месяцы, так что услышать вердикт вслух на этот раз не было так больно, потому что то, чего я боялась лишиться, уже случилось.

Мне не хватает запаха сосновой канифоли и пыльных танцевальных залов. Не хватает аплодисментов и оркестра. Слаженных движений на сцене, подобных потоку воды: то плавных, то стремительных. Не хватает адреналина после выступления, когда все танцовщики валятся в гримерки, запыхавшиеся, опьяненные еще одним прожитым вечером.

Не хватает ощущения, что я хороша в своем деле.

Мне не хватает кайфа от выжимания из себя большего.

Пять-шесть месяцев.Может, я еще смогувернуться. Не в Нью-Йоркскую Академию Балета. Мечтать об этом теперь слишком опасно. Но в другую труппу. Может... надежда еще есть. Слабая, тоненькая ниточка, но она есть. Я не смогу танцеватьвечно. И, судя по вчерашнему, возможно, мне осталось недолго.

Уснуть было трудно. Я прокручивала в голосе собственные слова и слышала, как резко они звучат, и все же... большая часть меня не жалела о них. Я понимаю, что он в сложном положении. Что компания для него важна. Но это не значит, что Алек не может чаще прислушиваться к чувствам детей.

И, если честно, с тем богатством, что есть у Алека и Конни... он мог быне работать. Я понимаю его стремление, но это не необходимость. И дети скоро это осознают.

Не припомню, чтобы кто-то в последний раз говорил с ним начистоту. Сказал что-то, кроме лести, или посягнул на тщательно выстроенные стены, которыми он окружил жизнь.

Мелькает тягостное подозрение, что Алек такого не потерпит.

Я перекатываюсь на бок и начинаюподъемы ног с эспандером. Движение знакомо, как дыхание. У меня был преподаватель, который заставлял нас делать их до изнеможения, пока мышцы не начинали дрожать. Первый, кто останавливался, всегда получал наказание.

Его, мягко говоря, не особо любили.

Если бы я учила других... как бы это делала? Потому что Алек был прав. Осваивать навык не всегда весело, но не ради веселья мы это делаем. Если гнаться только за быстрыми всплесками дофамина, ничего стоящего не достигнешь. Но где-то же должен быть баланс.

Дверь спортзала открывается.

Я вздрагиваю, опуская ногу. Это Алек.

На нем спортивные шорты и футболка. Через плечо перекинуто полотенце, а в левом ухе виднеется наушник. Столько в нем того, чего я раньше не замечала: крепкие предплечья, мощные бицепсы, длинные ноги с рельефными икрами.

Его лицо напрягается при виде меня. Алек вынимает наушник.

— Привет.

Я сажусь.

— Привет.

— Можно присоединиться?

— Да, конечно. Это же твой спортзал, — говорю я.

Он кивает. Похоже, собирается что-то добавить, но вместо этого направляется к беговой дорожке. Включает ее. Теперь Алек прямо прямо передо мной, и я не знаю, куда деть руки или ноги. Пытаюсь снова лечь и сосредоточиться на упражнении, но мысли только о том, что Алек здесь.