Книга Моя идеальная ошибка, страница 66 – Оливия Хейл

Поцелуй обжигает.

Я таю в объятиях, обожая ощущение его рук. Его тело опьяняет. Высокое и сильное, но эта сила из прожитых лет, из опыта, из ран и побед, нежели как у тех танцоров со скульптурными мышцами, что были в моей жизни раньше.

И так же внезапно, как началось, все заканчивается. Алек отстраняется и смотрит на меня как воплощение худшего кошмара.

— Нет, — качает головой он. — Нет. Я не могу так с тобой поступать.

Алек поворачивается и уходит. Но не в спальню. Нет, он распахивает дверь на террасу. Ливень хлещет по плитке, небо разверзлось, но он выходит под удары стихии.

— Алек, — зову я. — Алек!

Он замирает посреди террасы. Глаза закрыты, дождь стекает по его лицу.

— О чем ты вообще думаешь?

Но ответа нет. Город сверкает, а вдалеке воет сирена. Я выхожу под ливень и хватаю его за руку.

Алек вздрагивает, широко раскрывая глаза и будто не веря, что я направилась следом. Губы все еще горят от поцелуя, а в груди клокочет смесь злости, досады и хмельной отваги.

Я не могу так с тобой поступить, сказал он. Разве яне имею права голоса?

— Что, если я скажу тебе перестать сдерживаться, — пальцы впиваются в его запястье. — Перестать отрицать то, чего ты хочешь.

Его глаза становятся почти черными.

— Ты не хочешь этого.

— Не решай за меня, — шепчу я. — Потомучто я хочу тебя.

Челюсть Алека напрягается, словно это последнее, что он хотел услышать. Но затем брови сдвигаются, а подбородок опускается.

— Ты уверена.

Это утверждение. Не вопрос.

Но я все равно киваю.

Дождь, стекающий по лицу, делает его незнакомцем. Тем, кого я знаю, и тем, кого вижу впервые. Возможно, это грань настоящего Алека. Мужчину, не контролирующего себя.

Того, кто сгорает внутри.

Он распахивает дверь, втягивая нас обоих обратно в дом.

— Ты замерзла, — хрипит он, обвивая руками мою талию.

Ладони скользят к бедрам, и Алек поднимает меня на руки. Проносит через гостиную в спальню, место, где я бывала только с его детьми.

Дверь захлопывается. Звук защелкивающегося замка, обещание уединения, разливается по телу теплой волной.

Он целует меня. Влажно, неторопливо, уверенно заставляя забыть о мокрой одежде и волосах, прилипших к коже.

Но он помнит. Пальцы осторожно касаются прядей, и он отстраняется с гримасой на лице.

— Ты вся мокрая.

Я хрипло смеюсь.

— Да. Кое-кторешил выйти под дождь.

Алек переносит меня в просторную ванную и усаживает на мраморную столешницу. Через секунду в руках оказывается полотенце. Но губы снова оказываются на моих, будто, начав, он уже не может остановиться. Поцелуй медленный. Упоительно медленный. Думать о чем-то другом невозможно.

Полотенце падает на пол.

— Вытрись, милая, — ворчит он.

— А мне нравится быть мокрой, — бормочу я в ответ.

Наступает пауза, после которой я чувствую, как его губы растягиваются в улыбке. Пальцы впиваются в бедра.

— Может, мне стоит проверить? — спрашивает он.

Ладонь скользит по бедру к молнии моих джинсов. Звук расстегивающейся застежки гулко разносится по ванной. В следующее мгновение его пальцы касаются кожи ниже живота.

— Говори со мной, — шепчет он у самого уха.

Я обвиваю руками его шею и приподнимаюсь со столешницы.

— Снимешь с меня джинсы?

Из него вырывается стон, когда губы касаются моей шеи. Алек стягивает джинсы до колен, зажимая меня в ловушке между своими бедрами. Пальцы скользят по хлопку трусиков, заставляя дрожать.