Книга Моя идеальная ошибка, страница 64 – Оливия Хейл

В ее словах нет злобы, ведь кто знает меня лучше, чем эти двое? Они видели пот, кровь и слезы, которые я отдавала балету.

Все те выступления, на которых сидели в зале. Если Елена продолжит идти за мечтой, я обязана буду вечно ходить на ее концерты.

Она выходит после открытого микрофона. Себ придвигается ближе, и мы затаив дыхание наблюдаем, как Елена появляется на сцене.

Младшая сестра выглядит непринужденно круто. Мешковатые карго и обтягивающая футболка дают намек на андрогинный стиль девяностых, который сейчас в моде. Она никогда не следовала правилам. Пошла против всего, что планировали родители. Отец не понимает ее страсти к комедии вместо университета, но Елену это никогда не останавливало.

Рядом со мной Себастьян наклоняется ближе.

— Ставлю десятку на то, что она сорвет овации.

— Двадцать баксов, что снесет весь квартал, — парирую я.

И она действительно срывает овации.

Ее юмор обезоруживающе естественный. Саркастичный, чуть суховатый, но искренний, и этим очаровывает разношерстную публику клуба. Шутит над собой, над свиданиями как квир-девушка в Нью-Йорке, над нормами, которые обожает нарушать. В финале зал взрывается аплодисментами, а с задних рядов раздается одобрительный свист.

— Жаль, мама с папой не видят этого, — шепчу Себу.

Родители поддерживают ее, но в духе «Ты точно уверена?». Несомненно, они считают это просто этапом.

— Елена вряд ли жалеет, — тихо отвечает он, — вспоминая ту шутку про вибраторы.

Я фыркаю.

— Справедливо.

Я задерживаюсь дольше, чем позволила бы себе раньше. Близнецы удивляются, когда я заказываю третье пиво.

— Кто ты, — прищуривается Себастьян, — и что сделала с нашей старшей сестрой?

Мне тепло и радостно. Я так скучала по ним, по встречам, пусть и уже взрослыми. Когда они успели стать такими? Молодыми, но уже не подростками.

Я всегда знала, чем жертвую ради мечты. Казалось, цена того стоит. Но, возможно, не осознавала, насколькоона высока.

— Она в творческом отпуске, — поднимаю бокал в тосте. — Посмотрим, вернется ли когда-нибудь.

Из клуба мы выходим поздно. Ловлю такси, как и приказал Алек. Попросил. Какой он командир. Я всегда это знала, и даже не по рассказам Конни. От Алека буквально с первой встречи веяло властью и контролем. Даже интересно, сколько людей у него в подчинении.

Включая меня.

Город проносится за окном такси, мелькают огни, гуляки и закрытые на ночь магазины. Мы едем обратно на Верхний Ист-Сайд, в ту часть Нью-Йорка, которая — сама не знаю как — стала для меня домом.

Такси чертовски дорогое, и я, не успев выйти, раскрываю зонт. Тучи, что сгущались на горизонте, угрожающе темнея, наконец разверзлись, и теперь дождь заливает улицы.

В доме Алека темно. Уже за полночь, и в холле дежурит только ночной консьерж. Я поднимаюсь в квартиру на лифте с золотой отделкой.

Брат с сестрой никогда не поймут, думаю я. Его мир. Как устроен, почемуон такой. Что дети здесь не избалованы. Может, материально, но не временем, не вниманием. Алек. Они никогда не поймут Алека. Не поймут, что заставляет его поступать именно так.

Возможно, и я сама не понимаю. Но, быть может, хочется понять.

Я как можно тише открываю дверь квартиры Коннованов. Прихожая погружена в темноту, и я передвигаюсь на цыпочках, чтобы каблуки не цокали по паркету.

Прокравшись через гостиную, уже сворачиваю в коридор, как вдруг раздается голос: