Книга Моя идеальная ошибка, страница 59 – Оливия Хейл

И... моя жена умерла всего пять лет назад.

Тошнота подкатывает к горлу.

— Что ты творишь? —спрашиваю себя с горечью.

Изабель не хочет меня. Не по-настоящему, пусть в тот день и дала понять, очень ясно и красиво, что поцелуи ей понравились. От этого эго раздулось настолько, что я не удержался и поцеловал ее снова прямо в гостиной, при ярком дневном освещении. Лишь чистая случайность помешала нам до того, как пришла Катя.

Я сбрасываю одеяло и иду в ванную. Включаю душ, делаю воду холоднее и еще холоднее, пока ледяные струи не начинают жечь кожу. Они смывают остатки оргазма и тепло, все еще пульсирующее в жилах.

И именно этого я заслуживаю.

Дети скоро проснутся. Суббота — наш день, без Кати и работы, если только я не в командировке. Между «Контрон» и детьми просто нет ничего, что я мог бы предложить Изабель. Тот самый толстый стержень между ног, конечно, думает иначе, но он ошибается. Я не собираюсь заводить роман с няней своих детей.

Она заслуживает гораздо большего.

И для меня переступить эту черту было бы неправильно.

Через полчаса я чист и нахожусь на кухне. Замешиваю тесто для блинчиков, когда появляется первый ребенок. Это щурящийся Сэм в помятой пижаме с супергероями.

— Пап?

— Я здесь, — оставляю миску на столе и поднимаю его. Совсем скоро Сэм станет слишком тяжелым. Он пахнет сном и детством, и я несу сына обратно в комнату. — Очки, дружище. Вот почему ты ничего не видишь.

— А... — он утыкается мне в плечо, пока поднимаю сброшенные очки с тумбочки.

Офтальмолог говорил, что Сэм, скорее всего, перерастет необходимость в них, но только если будет носить исправно.

— Могу я посмотреть телевизор? — спрашивает он.

— Конечно. Блины скоро будут готовы, — останавливаюсь у дивана и поднимаю бровь. — Хочешь полетать?

Его лицо вспыхивает от восторга.

— Да!

Я подбрасываю Сэма на диван, и тот визжит от удовольствия, подпрыгивая на подушках. Еще, еще,и я повторяю это дважды, прежде чем включить телевизор и вернуться к тесту.

Такие вещи Виктория не одобрила бы. Меня это большене беспокоит, но в первые годы после ее смерти я слышал отголоски голоса каждый раз, когда находился с детьми. Не делай так. Делай вот так. Ты не можешь ей это позволять. Алек, не поднимай его так высоко.

Теперь я их не слышу.

В самые тяжелые моменты, когда оба ребенка кричали одновременно, упреки звучали в голове, и это бесило. Если так хотела быть матерью, не стоило умирать и оставлять меня одного.

Позже, когда дети успокаивались, мысли наполняли меня стыдом. Она не выбирала уходить из их жизней. Или из моей. Но когда ты не спал три дня и балансируешь на грани здравомыслия, справедливость кажется чем-то очень далеким.

Я смотрю на макушку Сэма, взбивая тесто. Он напевает песню любимого мультика про собак-детективов. Нужно больше таких выходных. Выходных с детьми. Но «Контрон» и семья ведут между собой бесконечную гражданскую войну.

Уилла вскоре тоже просыпается. Она обнимает меня, а я целую ее в макушку.

— Блинчики с черникой?

— Еще бы, — это одно из немногих блюд, которые я умею готовить.

Мы едим их по выходным уже многие годы, когда я дома.

Она улыбается так широко, что сжимается сердце.

— Ты сегодня работаешь?

— Нет, — твердо заявляю я. — Ни минуты.

Улыбка становится еще шире.

— Мы пойдем в парк?

— Конечно. Все, что вы захотите.