Книга Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера, страница 35 – Саяна Горская

– Да? И ты правда готов сломать бедной девочке жизнь лишь ради того, чтобы доказать себе, что можешь быть хорошим? Единственное доброе дело, которое ты можешь для неё сделать – это устраниться из её жизни.

Ира посылает мне воздушный поцелуй напоследок и выходит.

Я устало опускаюсь на стул у фортепиано. Ставлю локти на клавиши, отчего инструмент нестройно бренчит.

Закрываю лицо ладонями.

Как теперь весь этот фарш объяснить Ивановой?

Она гордая. Упертая. Она не простит. Даже слушать не станет.

А как она на меня глядела…

Как на предателя.

Поднимаю голову. Взгляд цепляется за крышку фортепиано и стоящий сверху контейнер.

Протягиваю руку, открываю.

Пирог?

Моргаю заторможенно, зависнув.

– Это принесла та девушка, – Дарья Васильевна стоит в дверях, вытирая руки о полотенце. – Убрать в холодильник?

– Оставьте.

Отщипываю кусок пирога пальцами, отправляю в рот.

Вкусно…

Зажмуриваюсь от удовольствия.

Ни одна женщина раньше не готовила для меня пирог.

А Иванова приготовила.

И это неожиданно вызывает во мне так много эмоций, что мне кажется я тресну сейчас от их избытка. Это так… Так тонко. Трепетно. Уязвимо.

Пирог со вкусом ванили, фруктов и чего-то ещё. Тёплого. Родного.

Запрокидываю голову, вбирая в себя запах.

Эта женщина заслуживает лучшего мужчину рядом.

Но этот мужчина, увы, не я.

Ян.

Дождь колотит по стеклу редкими, но уверенными каплями. Разбивается об окно прозрачными кляксами и соединяется в ручейки, утекающие за раму.

От тёплого апреля не осталось и следа всего за один вечер, однако сегодня я дождю рад – непогода идеально совпадает с моим внутренним состоянием.

Кладу пальцы на клавиши.

Ми-минор, соль, ре, си.

Глухо. Пусто.

Обычно, когда я в таком настроении, мы с инструментом в полном синхроне. Сейчас – по минусам.

Как будто он отказывается меня понимать или чувствует – не хочу я музыку, хочу Юлю рядом.

Я упустил её.

Нет, оттолкнул.

И потерял.

Так же, как когда-то отец потерял мать.

Соль, ре, си.

Так же, как брат потерял жену.

Ля-минор.

Петровы не умеют любить. Мы умеем лишь ломать.

Ломать себя. Ломать тех, кто рядом. И делать это так мастерски, что даже и не скажешь, будто делаем мы это не намеренно.

Я не хотел влюбляться в неё снова, однако последние две недели все мои мысли лишь о ней. С той самой случайной встречи в школе.

Поднимаю руки над клавишами, готовый снова ударить нотами по тишине, но в этот момент хлопает входная дверь.

– Привет! – Доносится из коридора.

Проходной двор…

Делаю пару раздражённых переборов по клавишам. Мрачный аккорд надрывно рвёт воздух.

– Опять рояль мучаешь? – Дан проходит в гостиную, скидывает пиджак и закатывает рукава рубашки.

– Это фортепьяно.

– Факт твоего насилия над музыкальным инструментом это не отменяет. Где Матюха?

– В комнате. Ты давно вернулся?

– С самолёта сразу к тебе. Пойду скажу Матвею, чтобы собирался домой. Спасибо, что присмотрел.

– Мхм, – мычу Дану и, когда он выходит, снова поворачиваюсь к фортепьяно.

Одна из немногих вещей, которые делают нас похожими, – это жесты и мимика. Как он сейчас закатал рукава рубашки, сдвигая манжеты точно на одну ширину ладони, – так делаю и я. Как морщит переносицу, когда ему не нравится то, что он слышит, – знакомо.

Но на этом сходство заканчивается.

Дан – это порядок. Дан – это педантичность. Он всегда был «правильным» Петровым, тем, кто делает всё так, как должно быть, кто не нарушает и не срывается.